5
0Все-таки тащить и сундук, и Решетникова, пусть даже с помощью водителя – это вам не кот начхал.
– А вас мама в детстве не учила, что шариться по чужим вещам нехорошо? – прищурилась Анжела.
Ее муж поднял палец с таким видом, словно собирался произнести откровение.
– А ведь он, девки, спереть что-нибудь хотел!
– А что? У меня с собой, между прочим, камушков на пять миллионов! – Медведкина прижала руки к груди.
– Ваши камушки все-таки не шестьдесят килограмм весят, я надеюсь? – мрачно сказал Сергей.
Но его не слушали.
– Надо и другие вещи проверить! – волновалась балерина.
– Пустили козла в огород…
– Доверили человеку вещь донести, а он!
И все громче, быстрее, напористее. Бабкин никогда бы не подумал, что четыре человека способны производить столько шума. «Певцы. Глотки драть горазды».
– А что у нас тут за веселье?
Сам Богдан, а за ним Олеся и Виктор Бантышев ввалились в комнату. Из-за спины Бантышева робко выглядывала «бедная родственница». Сразу стало очень тесно.
– Неужели клюнул? – обрадовался Бантышев.
Грегорович гулко захохотал и похлопал себя по животу.
– А я ставила на вас, – протянула Олеся с укоризненной гримаской, обращаясь к Сергею.
Похоже, сказал себе Бабкин, все были в курсе намечавшегося развлечения. Но винить, кроме самого себя, некого: не полез бы, куда не следует, не стал бы посмешищем.
– Представьте, каково было Андрюше трястись в этом ящике!
– Между прочим, спина до сих пор болит!
Бабкин запоздало пожалел, что не грохнул свою ношу об пол.
– Э-э, в честь чего движуха? – нараспев протянули сзади.
Джоник стоял в дверях и, прищурившись, разглядывал всю честную компанию.
– Телохранитель твой отличился, – со смешком сообщил Грегорович.
Вокруг захихикали.
Джоник обвел всех глазами, и взгляд его остановился на Бабкине.
– Что значит – отличился? – неприятным голосом спросил он.
– Ах, Ринатик, это всё я виновата! – с улыбкой женщины, которой все всегда прощают, заворковала Медведкина. В ее исполнении все эти ужимки и ухмылки смотрелись, как попытка престарелой воспитательницы детского сада сыграть снежинку на утреннике. – Но ты ведь извинишь меня, правда?
Джоник на снежинку не клюнул.
– А подробнее?
– Ну, он, типа, шарился тут везде, – добродушно вступил Никита Вороной. – Вынюхивает, значит. Прется куда не надо. К Таньке вон в декольте залез.
– И нашёл там что-нибудь? – театрально удивилась Кармелита. Балерина в ответ скривила губы, но промолчала.
– Короче, это… Проучить его решили малость.
– Проучить, – кивнул Джоник. – Моего телохранителя.
«Самое время перестать им скалиться», – подумал Бабкин. Ему не нравились ни интонации, ни выражение лица его нанимателя.
