13
0
Юный вампир, Ника ещё не обзавелась защитой, как у старших и у него – её плоть слаба. На её шее, сейчас хорошо видной под высокой причёской, с милым рыжим завитком, вздыбливаются мурашки. Она вся замирает. Сама Вселенная будто замирает, и сердце Санаду тоже. Рот наполняется слюной, клыки непроизвольно заостряются. Память… о, он многое бы отдал, чтобы сейчас его память заткнулась хоть даже навсегда.
Мириады образов за миг между поднесением булавки и коротким уколом. Мириады образов, сосредоточенные во вспухающей рубиновой капле. Ощущение магии – острое, пьянящее, словно драконье огненное.
Чувство власти над этой плотью – даже несмотря на примесь крови Вааразариза. Раздражение на примесь. Осознание собственной алчности. Маленькая пытка для воли: знать, что ты можешь превратить живое существо в раба, в свою марионетку. И знать, что не будешь этого делать.
Стальная игла оттягивается с пальца вместе с мизерной капелькой крови.
Всего миг для её получения – но кажется, что за него пролетела целая жизнь. И Санаду по собственному опыту знает: Ника чувствует то же самое. Чувствует, что он забирает себе её частичку, но ничего не даёт взамен.
Сжав мгновенно исцелившийся палец в кулак, Ника зябко поводит плечами. Санаду телекинезом набрасывает на неё тёплый плед.
– Спасибо, – голос у него тоже тёплый, как и полагается хорошему парню, вынужденному делать не очень хорошие вещи ради всеобщего блага.
Ника на него не смотрит, но кивает.
– Это не продлится долго, – обещает Санаду.
Капелька висит на острие, острие – над его ладонью. Санаду стремительно выходит, но не для того, чтобы скорее избавить Нику от напоминаний о случившемся, нет: для того, чтобы за дверью скорее положить эту мизерную капельку на язык и ощутить прилив… сил, юной жизни, магии.
Ну и тягу к сладкому заодно. Но это мелочи.
Борясь с нахлынувшей наркотической бодростью и неуместной радостью, Санаду вприпрыжку спускается на первый этаж своего академического особняка и через кухню (подхватив кексик) под раскатистое «Хр-р-р-р» сбегает в погреб. Погреб маленький в сравнении с дворцовым в кантоне, но с приличным количеством полных бочек и бутылок.
Точнее, это количество было приличным раньше (да буквально вчера!), а не теперь, когда погреб содрогается от титанического сдвоенного храпа.
Рядом с разбитой бочкой, развалившись пузом на меховом покрывале (так и не отправленном Риэль Аранской – что на взгляд Санаду благотворно скажется на выживании одного медведеоборотня), храпит демонокот Шаантарэн. На его мохнатой голове сверкает пяткой ножища Дариона. Вторая нога, в сапоге, почти не видна под подбородком Шаантарэна со стекающей дорожкой слюны. Дарион лежит на спине. Одна его рука стискивает три из семи хвостов.
