13
0Не до полыхания ушей точно!
И что Санаду обо мне подумал? И какая мне разница, что он там подумал и как меня оценил?!
Не думать об этом! Не надо об этом думать!
– О-р-р! – отставив кружку, я закрываю горящее лицо руками.
***
Свои дальнейшие планы Санаду приходится сдвинуть, чтобы принять ледяной-ледяной душ. В гостевой ванной он стоит, упираясь лбом в стену. Мощные струи барабанят по затылку, обнажённым плечам, стекают по телу, не в силах сразу погасить пожар плоти.
Мысли Санаду то и дело возвращаются к образу обтянутой тонкими кружевами Клео. Обтянутой провокационно. Чувственно. Слишком желанно.
И ведь сам виноват – сам выбирал эту «гуманитарную помощь попаданке» после того, как Клео пожаловалась на нехватку одежды.
Но постепенно холодная вода делает своё дело, и Санаду оставляет сожаления. Он покидает спасительный поток. Магия осушает его, в задумчивой рассеянности Санаду надевает непривычно щегольской костюм.
На стадии застёгивания серебряных пуговиц с рельефным узором из лун и вьюнка, Санаду вдруг почти стыдно за попытку казаться красивее. За это роскошное одеяние, так непохожее на всё то, что он носил в своей человеческой жизни. За то, что всё меньше остаётся от него настоящего, хотя он изо всех сил старается помнить о прошлом, о том, кем и каким он родился, где вырос. Архивампир, глава кантона – эта маска, высокий статус постепенно вытесняют того простого, беззаботного и свободного хорошего парня, каким он был первые тридцать лет своего бытия.
И ведь он почти вернулся к себе прежнему рядом с Клео, но едва возникли трудности – прячется за красивую ширму, строит из себя непонятно кого.
Вздохнув, Санаду встряхивает головой. Он не любит предаваться тоске: она противоречит его ещё живой сути. «Наверное, я никогда не смогу понять Танарэса и этот его бесконечный, глубокий траур», – так много раз думал Санаду, так он думает сейчас.
И в гостиную выделенных Никалаэде Штар, его вольно-невольной обращённой, покоев он заходит с привычной ухмылочкой и подколкой:
– Что, полуушастого своего ждёшь?
Ника опускает на колени учебник и жалобно вздыхает. Ему не надо лезть в её мысли, чтобы понять, сколько «хорошего» она о нём сейчас думает.
– Ты не жди, – продолжает Санаду, вытаскивая из галстука булавку. – Ты его на предложение руки и сердца стимулируй. Бюст там слегка приобнажи, но трогать не давай. Поверь, это работает куда эффективнее, чем разрешение себя пожамкать в тёмном уголке, пока добрый наставник не видит."
"Все попытки Ники казаться равнодушной проваливаются в Бездну, она поджимает губы, но пухленькую белую ручку протягивает. Отворачивается. Санаду подхватывает её палец с аккуратным ноготком, украшенным изображением порхающей бабочки, и приставляет острие булавки к коже.
