5
0За руль сегодня Тихону никак нельзя. Пальцы вон до сих пор дрожат.
Тремор. Слово вспомнилось — из Вариного обихода. Напридумывают эти медики разных слов для простых вещей. И снова в мыслях она — Варя. И боль, немного отступившая, вернулась. Тупыми молоточками в виски и противным жжением в желудке. Ему надо уйти из квартиры. Здесь совсем невмоготу. И он пошел одеваться.
На пороге вдруг замер. Дверной проем. Там, за порогом — она. Так же стояла вчера. Белое лицо. И Тину почему-то страшно стало делать шаг через порог. Слово перейти какую-то невидимую черту. После которой уже ничего не исправишь.
По дороге в ресторан Тин решил, что ему надо все-таки выпить. Опохмелиться. Потому что адская головная боль и жжение в желудке не отпускали. Потому что было совсем херово. Потому что…
— С ангиной не шутят, Тиша!
У него ж еще и ангина. Впервые за очень долгое время ему захотелось стонать. Не от удовольствия и в постели с красивой бабой. А от боли и бессилия.
Хмуро кивнул Никодиму на входе.
— Леха, сидра мне налей. Вишневого.
Бармен, оторвавшийся от какого-то автомобильного журнала, который листал до этого, одарил хозяина ничего не выражающим взглядом и водрузил на темную полированную поверхность стойки невесть откуда добытую табличку «Бар не работает». Тихон опешил.
— Это чего такое?
— Не видно, что ли? — Лещ повернул табличку к себе, протер полотенцем. — Бар открывается вечером. Сейчас закрыт.
— Ты берега не попутал, Лещинский?! Сидра мне дай!
Бармен отвернулся и демонстративно принялся полировать коньячный бокал.
— Бунт, значит, да? — зло выдохнул Тихон. — Ну, дождетесь вы у меня…
Слез с табурета и пошел на кухню. Нельзя опускаться до склок с собственным барменом.
— О, явился, не запылился, — так прокомментировал его появление на кухне Михаил Александрович.
Тихон чуть не споткнулся о порог. Такое ощущение, что за те неполные сутки, что его не было, у него ресторан отобрали. По крайней мере, персонал вел себя так, будто Тихон тут не хозяин больше. Тин не хозяину «Тину».
— Саныч, налей, а? Знаю, у тебя наверняка заначка есть.
Шеф-повар отвесил ему тяжелый взгляд. Поправил чисто профессорским жестом свои интеллигентные очки в тонкой серебристой оправе. И выдал.
— А половником по е*альнику не желаете, Тихон Аристархович?
— Чего?! — опешил Тихий.
— Шильцем в рыльце. Лопаткой по сопатке, — услужливо подсказывал Михаил Александрович. В руке он при этом сжимал тридцатисантиметровый немецкий «шеф», что как-то сразу добавляло его словам веса.
— Вы, мать вашу, совсем охренели! — взорвался, наконец, Тихон.
