Измена. Наследник для дракона

— Поверить не могу! — хватаюсь за голову. — Нет! Слышишь меня?! Мой ответ нет! Мы не будем ничего никому писать! О чём ты, вообще? У нас всё хорошо! Скоро переберёмся на материк, и будут тебе твои театры и яблоки! Только угомонись, прошу!

Складываю руки на груди в молящем жесте.

— Причём тут яблоки, глупенькая? — тихо проговаривает матушка, рассматривая меня со снисходительной жалостью. — Я хочу твою жизнь спасти, твою и Ленарда, дурочка ты моя неразумная!

В один большой шаг оказываюсь рядом с ней. Хватаю её за запястье, склоняюсь к её лицу и шепчу горячо:"

"— Ты не станешь никому писать, не скажешь ни слова.

Хоть раз послушай и сделай, как я прошу! Ты понятия не имеешь, на что способен Роланд! Это безжалостный зверь! В нём нет ничего человеческого. Если ты напишешь ему, ты не спасёшь меня, а погубишь! Нет у меня обратной дороги, пойми ты это! Её нет! Если он узнает, что я всё это время обманывала его, что я забрала у него сына, он… просто убьёт меня, вот и всё! Да! И не спорь! Ты будешь молчать, и держать всё в тайне! Иначе ты мне не мать!

Закончив гневную отповедь, тяжело дышу. Ленард будто чувствует моё настроение, принимается громко плакать.

Разворачиваюсь, подхватываю его на руки и иду прочь с кухни.

— Софи, а ужин? — доносится мне в спину растерянным голосом.

— Не голодная! — бросаю резко через плечо, не замедляя шага.

Стою в ночной рубашке перед зеркалом, расчёсываю волосы. Ленард, наревевшись, тихонько спит в кроватке. Замечаю в отражении зеркала, как осторожно приоткрывается дверь.

Порог переступает матушка с подносом в руках. Я уже успела пожалеть, что отказалась от ужина, но гордость не позволила спуститься вниз.

Обидные слова матушки до сих пор молоточком стучат в ушах.

Выходит, всё это время она была не на моей стороне, а на стороне Роланда, и от этого вдвойне больней.

— Софи, доченька, я разогрела, покушай, не дело это ложиться голодной спать. Ты уж прости меня, я ведь хочу как лучше. Не хочешь, чтобы писала, и не стану. Только уж ты не сердись. Если не голодная, то хотя бы чайку со мной выпей, а то сердце уже старое совсем, битый вечер колотится, как ошалелое.

Слова сопровождает тяжкий вздох и поникший взгляд, которые я вижу в отражении зеркала. Наблюдаю за морщинистыми руками матушки, которыми она аккуратно пристраивает поднос на стол.

А ведь она права — время летит, матушка не молодеет. Кроме неё и Ленарда у меня никого нет. Изнутри топит чувством раскаяния и вины. Откладываю расчёску, подхожу к матушке, обнимаю её со спины, прижимаюсь щекой к её плечу.

Втягиваю носом тонкий аромат лаванды, такой любимый и родной:

— И ты прости меня, мамочка. Я просто боюсь потерять Ленарда, очень боюсь.

— Ты никогда его не потеряешь, Софи, — матушка поворачивается ко мне и мягко оглаживает мои плечи.