2
0А если нет — тоже не беда! Многие так живут! Бог с ними, с этими женщинами, сегодня одна, завтра другая. Возвращаться-то он будет к тебе! У них нет на пальце колечка, а у тебя есть! А потом и вовсе дети появятся, вот в ком главная радость, ты о муже и думать забудешь! Вот увидишь, когда ты забеременеешь…
— Он отошлёт меня в фамильный замок! — заканчиваю за неё упавшим голосом.
Молчание.
— Что… ты такое говоришь? Почему? — встревоженно переспрашивает матушка.
— Он сам так сказал своей рыжей гадине! Поверить не могу! Она ведь стояла у меня за спиной перед алтарём! Помогала выбирать цветы и украшения для зала! Поправляла фату! Как тебе это нравится, а?
— Постой, постой, — матушка нервно барабанит пальцами по подоконнику.
Смотрю на неё потрясённо:
— Прости, что нарушаю твои планы! Но — да! Беременна!
— Нееет, — стонет матушка и хватается за голову. — Как же так быстро? Сколько со свадьбы прошло? Месяц? Полтора? И уже? А ещё на мужа жалуешься! И не стыдно тебе?
Кусаю нижнюю губу, чувствуя, как краснеют щёки.
Но в этом она права — Роланд приходит ко мне часто, пару раз в неделю точно! Собственно, поэтому я и думала, что у нас всё прекрасно. Что ему всё нравится и всё устраивает.
Ведь я всё делаю правильно. Лежу неподвижно, молча и с достоинством, смотрю в потолок.
Именно так должна вести себя примерная недавняя девственница и приличная леди, чтобы муж, не дай Бог, не подумал, что она уже опытная и пользованная.
Всё как учила матушка.
"Внутри поднимается злость, которая вдруг сменяется сомнением, когда я вспоминаю нежность, с которой Роланд ласкал Амару, как она бесстыдно ластилась к нему, будто мартовская кошка, как он властно притянул её к себе и целовал…
Задумчиво хмурю брови. Меня он почти никогда не целовал. Только руку при встрече.
Я думала, ему не нравятся поцелуи. Выходит, нравятся. Только не со мной.
Жмурю глаза и морщусь.
Бездна! Опять перед глазами та картинка!
Почему она, а не я? Чем она лучше? Что я сделала не так?
— А ты ему не говори пока что! — матушка накрывает мои ледяные руки своей горячей мягкой ладонью, ободряюще сжимает мои пальчики.
— Что, до самой весны? — спрашиваю с издёвкой. — Пока у тебя не закончатся мероприятия?
— Софи! — обиженно ахает матушка.
— Прости, — вздыхаю и опускаю глаза.
Качаю головой. Меня накрывает чувством вины. Матушка стольким ради меня пожертвовала. Ночей не спала, когда я в детстве болела. Так и не родила мальчика, о котором мечтал отец, потому что после меня больше не могла иметь детей.
