2
0В смысле? Не случилось?!
Моя жизнь рушится!
Открываю было рот, но в этот момент входит Флора с подносом в руках, на котором уместились пузатый фарфоровый чайник, из носика которого поднимается пар, две пары чашек, вазочка с шоколадными конфетами ручной работы, миска домашнего печенья в виде розочек с капелькой красного варенья по центру, и хрустальный графин с янтарной жидкостью, заткнутый пробкой.
— Спасибо, Флора, дальше мы сами! — останавливает матушка кухарку одним жестом. — Закрой дверь с той стороны.
Дородная кухарка пристраивает поднос на чайный столик, оскорблённо поджимает губы и молча удаляется.
— Итак, — изящным жестом матушка берётся за чайник.
Шмыгаю носом и задумчиво смотрю, как в белоснежный фарфор тонкой дымящейся струйкой льётся чай. Воздух вокруг наполняется ароматом клубники и персика. Это успокаивает.
Пока остывает чай, утаскиваю из вазочки печенье, нервно точу зубами хрустящий краешек. Матушка льёт себе в чашку немного чая, затем добавляет щедрую порцию янтарной жидкости из графина.
Я беру ещё одно печенье.
— Итак, — повторяет матушка. — Вот, что ты сделаешь, Софи. Успокоишься. Забудешь, что видела. Вернёшься домой к своему мужу с милой улыбкой на лице. Именно так поступают мудрые женщины. Именно так поступишь ты. Поняла меня?
Я чуть чаем не давлюсь. Кашляю. Ставлю чашку на стол. Прижимаю холодные ладони к пылающим щекам. Прокручиваю в голове снова и снова то, что сказала мама.
Примеряю на себя эту реальность.
Знать, что у того, кого любишь всем сердцем, другая.
Что он проводит время с ней, а тебя только терпит. И так будет всегда.
Сжимаю кулаки, резко встаю и иду к окну. Прячусь за бирюзовой портьерой. Опираюсь руками на подоконник. Прислоняюсь лбом к холодному оконному стеклу.
Перед глазами снова встаёт недавно увиденная картинка, в которой Роланд целует Амару. Нежно на неё смотрит.
В носу начинает щипать, и всё внутри скручивается в болезненный узел.
Бездна! Не быть мне мудрой!
Да я умру, если ещё раз увижу их вместе!
Я люблю его! Зачем он так?
Как только Софи забеременеет, я отошлю её в фамильный замок.
— Послушай, милая, — мама вторгается в моё укрытие за портьерой, снова гладит меня по спине. — Ты просто потерпи. Роланд ведь не мальчик, ему тридцать пять, а не двадцать три, как тебе. У него есть потребности, и вообще, в его возрасте и с его положением сложно взять и поменять устаканенную жизнь. Но всё наладится, вот увидишь! Он узнает тебя получше, и обязательно полюбит.
