Недостойная

Да что же это!

Ректор шагнул вперёд, поймав меня за локоть, помог выпрямиться. Только он почему-то напрягся, будто ожидал, что я его сейчас буду ругать или вообще ударю.

— Спасибо, архимагистр, — пробормотала я с неловкостью и застыла, глядя ему в глаза. Почти прозрачные, без той дымки, которая была там все эти дни, и… красивые. Увидев их впервые, тогда, когда мне было восемь, я подумала, что цветом они похожи на очень крепкий чай. Я вспомнила это сейчас… и смутилась.

Дышать было трудно, а щёки… их будто кто-то наждачной бумагой потёр.

— Не за что, — сказал Арманиус тихо, плотнее перехватывая мой локоть.

Пока шли к библиотеке, я пыталась справиться с собственным смущением, напоминая себе, что я врач, а ректор — мой пациент. Помогло. Не на сто процентов, но всё же стало полегче — жар с щёк схлынул, и дышать я теперь могла полной грудью.

— Ложитесь и рассказывайте, как ваши дела, подробнее. — Я кивнула Арманиусу на диван, а сама начала доставать из сумки шприц и реактивы — их нужно было смешать непосредственно перед уколом. — Видите чётко или ещё не очень?

— Когда устаю, туман перед глазами, — ответил ректор, послушно ложась.

— А зачем вы устаёте? Не надо уставать. Берегите себя. — Я сосредоточенно вливала один реактив за другим в маленькую колбу. — А чем это тут пахнет, кстати?

Архимагистр пару секунд молчал, и я кинула на него обеспокоенный взгляд. Явно же дело нечисто! С похожим молчанием я встречалась в госпитале, когда мои пациенты…

— Сигарами, я полагаю.

… Да-да, курили.

Руки дрогнули от неожиданности — ну да, услышать подобное от Арманиуса я не ожидала! — и чуть не уронили колбу.

— Вы?..

— Вчера знакомый заходил, — пояснил ректор, и голос его отчего-то дрожал. — И мы немного… расслабились.

Я поставила колбу на стол и посмотрела на архимагистра, как говорит Валлиус, «взглядом сердитого доктора».

— Я очень раскаиваюсь, — сказал Арманиус совершенно нераскивающимся голосом. Да, и дрожал он у него, кажется, от смеха! — Очень-очень.

— Неправда, — я свела брови, сама стараясь не рассмеяться. — И вообще нехорошо врать своему лечащему врачу. Нехорошо и даже недальновидно.

— Это отчего же? — ректор всё-таки улыбнулся.

— Я могу вам отомстить.

Арманиус засмеялся, и я почувствовала, что у меня дрожат губы — поэтому вновь отвернулась от него, заканчивая смешивание реактивов.

— Мсти, Эн, — сказал он вдруг очень тихо, и я замерла. — Я приму из твоих рук что угодно, в том числе и месть.

Так. Мне… послышалось?..

Дыхание вновь перехватило, и я была не в силах собрать мысли воедино и вспомнить, какой реактив вливается следующим.

Эн. Эн, соберись! Это совсем не то.