8
0Светомаскировка соблюдалась, чтобы украинские артиллеристы не смогли прислать нам новогодние подарки и фейерверки. Клиновое периодически обстреливали, чтобы мы не расслаблялись. Хозяйственный Адик стащил к автомастерской несколько ржавых тракторов и машин, которые они хотели поставить на ход для нужд эвакуации и доставки. Немного пошлявшись по улице, я зашел на «Малину» и застал там всю честную компанию. С первых минут я понял, что сейчас отрабатывается программа под названием «Воспоминания ветеранов», и солировал там, естественно, «Сезам». В комнате сидел он, Женя, несколько бойцов, которых я знал поверхностно, и старшина отделения «Мамай».
— О! Командир! Заходи. А мы тут вспоминаем, как из лагеря ехали.
Я присел на стул, мне тут же передали стакан с «конем», и я стал слушать «Историю лучшего взвода седьмого штурмового отряда в исполнении народного артиста Адика. В основном он рассказывал историю старшине, с которым уже был на дружеской ноге.
— Помнишь, — спрашивал Адик Женю, — после двух часов ночи нас начали грузить по машинам? Шмотки наши отдавать, которые у нас на личном были. И в пять утра мы стартанули.
Женя кивнул, и он переключился на слушателей.
— Приехало нас четыре зоны. Смоленские приехали — две зоны. Все первоходы со «строгого». И наши — две зоны.
А мы уже экипированы, — «Сезам» расправил плечи и сделал пальцы веером. — Мы же на швейке работали. Мы уже себе все понашили. Нас грузят в самолет. Охрана, — он присвистнул, — спецназ ФСИН, еще кто-то. В два мы вылетели, в три прилетели в Ростов. Нас там в ангарах раздели до трусов. Все нашитое, все, что с собой брали, выкинули. С одной стороны в одних тапках в ангар заходишь, контракт подписываешь, с другой — выходишь уже экипированный.
— В Молькино не так было, — вклинился боец, по всей видимости из Вэшников.
— Так вы вольные. А мы зеки, — поднял палец вверх Адик. — Конечно не так будет. И нам там все, короче, выдали, кроме шлемаков, броников, оружия. Полностью экипировка: нательник зимний, нательник летний, флиска, все, все, все… Верцы. С другой стороны выходишь, и обратно в автобусы грузят. И поехали. Куда едем? Непонятно. Ехали шикарно! Сначала автозак, потом самолет, потом автобус. Вальяжно, на расслабоне.
Адик развалился в своем кресле показывая, как вальяжно он ехал на войну.
— Панорамные эти окна. Оставалось, в натуре, только в космос взлететь. А кто-то на вертолете еще улетал, после самолета. Осознание, наверное, еще тогда не пришло. Все прикольно пока. Адреналин. Нас покормили там, выдали оружие, магазины, анкеты заполнили. Легли спать.
Незаметно для самого себя я стал выпадать и терять нить повествования. С детства рассказы про зоны и пересылки вызывали у меня отторжение. Воровская романтика была не моей темой.
