Хороший плохой босс

Но подойти к ней сейчас не самая лучшая идея. Особенно, если учесть, что она считает почему-то меня виноватым в произошедшей беде.

– Пока ничего толкового, сказали ждать. Вы с работы Кати? – неожиданно спрашивает, осматривая меня внимательным и цепким взглядом. Он довольно высок, у него прямая, ровная и гордая осанка, умудренный жизнью строгий взгляд, под которым мне, тому, кто не знает, что такое смущение и неловкость, хочется стать меньше ростом, и вообще почему-то не по себе. Но я собираюсь и максимально спокойно и уверенно отвечаю:

– Да, мы коллеги. Марк, – протягиваю ладонь для рукопожатия.

Мужчина тут же, без заминки, ее пожимает, сверля при этом меня своим строгим взглядом:

– Иван Васильевич.

– Пойду, попробую что-то узнать, – произношу погромче, чтобы Катя могла меня услышать. Она провожает меня взглядом, в котором запросто читаются мольба и боль. И хочется перевернуть землю вверх дном, лишь бы она больше никогда не смотрела на меня так.

Глава 29 Марк

Медицинский персонал разводит руками, не предоставляя мне никаких данных. Все, что в силах врачей, они делают. Нам сейчас нужно только ждать.

Скрипнув зубами от бессилия, возвращаюсь к Кате. Хотя бы поддержу, как сумею.

Но когда я подошел, двери реанимации распахнулись, и оттуда вышел уставший врач.

– Вы родственники мальчика?

– Да, – отвечает Катя дрожащим голосом, заламывая руки так сильно, что еще чуть-чуть и сломает. Не могу больше на это смотреть, подхожу и молча беру ее за руку, переплетая наши пальцы. Она бросает на меня благодарный мимолетный взгляд и снова смотрит с надеждой на доктора. – Как он? Никита, он…будет жить?

– Мальчик в порядке. Легкое сотрясение, но непростой перелом руки, пришлось сделать операцию.

Но угрозы жизни и здоровью нет.

Услышав слова доктора, Катя закрывает ладонями лицо и плачет. Ее опущенные и вздрагивающие плечи, сдавленные рыдания и слова благодарности, которые она повторяет, как заведенная, – рвут мне душу в хлам, и я, не выдержав, резко притягиваю к груди и обнимаю двумя руками и прижимаю так крепко, как будто хочу обнять ее всю целиком.

– К нему можно? – коротко спрашивает Иван Васильевич, потому что у мамы Кати самая настоящая истерика.

– Нет, сейчас он спит под действием обезболивающего и снотворного, и до утра вам здесь делать нечего.

Поезжайте домой, вам позвонят. Извините, мне нужно идти, – и уставший врач, кивнув на прощание, уходит по коридору в сторону ординаторской.

После недолгих споров нам удалось отправить родителей Кати домой отдыхать, потому что, как бы они не храбрились, даже ее отец, что держался все это время молодцом, выглядел не лучшим образом.

– Катюш, пойдем, я отвезу тебя домой, – мягко тяну ее за руку, пытаясь поставить на ноги.