Яма

А вернуться в особняк мы теперь не сможем. Отличная работа, нечего сказать!

Не знаю, какое чувство было сильней – разочарование в сыщице, которая сначала показалась мне очень способной, или удовлетворение от того, что она провалила дело.

– Возвращаемся в гостиницу, – приказал я, перестав изображать послушность. – Посмотрим, что скажет настоящий детектив.

Эраст Петрович как истинный джентльмен ни единым словом не упрекнул Эмму, а только вздохнул.

– Пока из Америки не получен ответ на наш запрос, давайте работать с тем, что есть. А есть у нас мало что.

– Да ничего нет, ни одного следа, – печально молвил я.

– Это не совсем так. В номере остался чемодан Аспена. Осмотрим его еще раз. Осталось орудие убийства – трость-шпага.

– И мой альбом, – прибавила Эмма.

Мы на нее даже не взглянули.

– Заеду к Бертильону, – сказал господин. – Этого требует долг вежливости. Попрошу дать мне орудие убийства для изучения. А потом мы займемся дедукцией.

Мару-Буругу, или Расколотое сердце

В западной литературе, когда автор никак не может выбрать, какое из двух названий лучше, он дает оба, ставя между ними «или». Это означает: читатель, выбирай сам, какое тебе больше нравится.

Так же поступлю и я, ибо в этой главе переплетутся две линии – детективная и сердечная. Первая будет важнее для читателей, вторая для автора.

Ах, Эмма, Эмма…

Я хорошо знаю женщин и многих из них любил. Все они были красавицы. (Если вы не считаете женщину красавицей, не вступайте с ней в нежные отношения – она почувствует в вас недостаток восхищения и обидится. Красота же, как сказала одна мудрая писательница, не в предмете, который ты созерцаешь, а в твоей собственной способности видеть предмет красивым.

) Сотни женщин, тронувших мое сердце, были просто красивыми и порадовали мое тело. Десятки – плюс к тому еще и удивительными, они порадовали мое сердце. Единицы – уникальными. Эти принесли мне не только счастье, но и боль, заставили мое сердце обливаться кровью, потому что слишком сильная любовь ранит и даже может убить.

То, что «просто Эмма» относится к разряду женщин уникальных, я понял, когда мне в первые же сутки знакомства пришлось трижды радикально переменить свое впечатление о ней."

"При первом взгляде она показалась мне дурочкой, потешно изображающей сыщицу.

Потом – нахалкой, обладающей некоторыми способностями. После скандала в выставочном павильоне я разжаловал ее в никчемные скандалистки. Но во время обсуждения дальнейших действий Эмма предстала перед мной в новом свете.

Весь ход разговора я подробно записал в дневник и могу восстановить эту сцену в подробностях. Она того стоит.

Вернувшись из префектуры, Эраст Петрович произнес перед нами речь, суммировав всё, что известно о злоумышленниках, и всё, чего мы не знали.