3
0
Нельзя не подчиниться, когда так командуют и так смотрят."
"Мы замираем в этом положении: я — на спине, с судорожно прижатыми к груди руками в желтых резиновых, перепачканных кровью перчатках, а Каз — надо мной, нависнув лицом к лицу и упираясь одной рукой в подушку дивана возле моей головы, а другой — придерживая меня за горло, чтоб не дергалась.
Я смотрю на него, в яростное, темное лицо и не дышу. Страшно, так страшно!
Глаза у него ужасные просто, черные, безумные… Он же совершенно сумасшедший… Абсолютно…
По глазам Алекса всегда можно было отследить момент, когда ударит…
А тут…
Сплошная чернота. Мрак кромешный. Жуть…
И эта жуть мешает мне дышать, туманит мозг, не позволяет ни одной мысли прокрасться в голову.
Каз оглядывает меня, выражение глаз страшное, непонятное, жадное какое-то и одновременно… смятенное. Словно он все еще в шоке от случившегося и не понимает, как это произошло, и что сейчас делать…
Я боюсь даже невольным движением ресниц нарушить этот момент, потому что знаю, что следом будет… Что-то непременно будет. И не факт, что хорошее. С моим везением-то…
Каз тяжело дышит, и кажется, что с каждым мгновением все тяжелее и тяжелее, а взгляд его из яростного становится задумчивым.
Ладонь с моего горла переползает выше, я успеваю лишь жадно глотнуть воздуха, а жесткие пальцы медленно стягивают с лица маску, освобождая губы.
Сухие, невозможно сухие, ощущение, что в пустыне побывала, настолько болезненно сейчас. Кажется, что они потрескались даже от обезвоживания.
Каз смотрит на меня, на губы, и этот тяжелый взгляд не позволяет снова вздохнуть… Облизнуть, чтоб хоть чуть-чуть получить облегчение…
Пальцы тянут маску ниже, стаскивая ее окончательно, а я, вообще без мыслей, упираюсь ладонями в перчатках в каменную грудь. Желтая резина странно смотрится на темной ткани рубашки, и я отстраненно думаю, что наверняка в крови его испачкаю… Уже испачкала… На щеке — кровавый отпечаток…
И теперь тут тоже… И на диване, наверно… И зачем он так смотрит… Почему медлит? Почему не бьет? Я же заслужила… По его мнению…
Смотрю в его глаза, не отрываясь, сил у меня на это просто нет. Вообще ни на что сил нет. Только смотреть, только умирать от непонятного страха, необычного такого, от волнения, тоже странного, ни на что не похожего…
Зачем он так?..
Я же умру… Я же…
Это какой-то чудовищный транс, морок, безумие, черное, удушающее… Наваливается, льется из его глаз на меня…
Жесткие, с царапучими подушечками пальцы возвращаются опять к лицу, прихватывают за скулы неожиданно властным, грубоватым движением, заставляют невольно приоткрыть губы…
А затем Каз меня целует.
И я понимаю значение выражения “умереть от ужаса”.
