3
0
А я внезапно получаю возможность сделать полноценный вдох, потому что тяжесть с груди пропадает.
Судорожно пользуюсь представившимся шансом, сглатываю ком в горле, ощущая на себе внимательный тяжелый взгляд. Глаза не открываю.
Незачем.
Он рассматривает, зачем-то медлит… Не бьет.
Но ударит все равно. Никому не нравятся слезы. Алекс меня отучал плакать во время секса. Кулаками отучал…
По скуле проходится легко-легко ладонь, стирает слезы. И по второй тоже.
Вздрагиваю и сжимаюсь каждый раз от этого невесомого прикосновения.
— Открой глаза, — тихо приказывает Каз.
С трудом разлепляю ресницы, моргаю, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд.
Каз так близко.
Он не торопится вставать, навис надо мной, опирается кулаком у головы слева, а пальцы правой ладони все скользят по скуле, шее, трогают, гладят… Успокаивают?
Ошарашенная последней мыслью, смотрю в глаза Каза.
И еще больше удивляюсь.
В темных, мрачных глубинах зрачков нет злобы, разочарования, наслаждения моей слабостью, предвкушения удовольствия…
Ничего из того, что я ожидала увидеть. К чему привыкла.
В глазах Каза удивление, настороженность, внимание.
Мы смотрим друг на друга, кажется, целую вечность. Я не понимаю, что происходит, почему он так себя ведет… Это странно, непривычно… Страшно.
Я опять не могу дышать, с трудом сглатываю слезы, так и застрявшие в горле.
Каз смещает взгляд с моих глаз на горло, зрачки, и без того расширенные, еще сильнее затапливают радужку. Это завораживает…
— Испугалась?
А вот вопрос безмерно удивляет. Зачем он?
Не отвечаю, просто не в силах даже слово выдавить из себя, и Каз, опять скользнув пальцами по щеке, в этот раз чуть-чуть задевая нижнюю губу, продолжает:
— Конечно, испугалась… А я думал, что ты бесстрашная… Меня по роже прямо с душой отоварила…
Он усмехается, и зубы, белые-белые, на фоне смуглого лица, смотрятся очень красиво. Его надо не карандашом… Его надо маслом…
Боже… О чем опять я? Дура какая, боже мой…
— Ну что, продолжим? — он улыбается шире, шало и слегка безумно, чуть наклоняется ко мне, и из груди вырывается испуганный вздох, я вжимаюсь в подушку дивана, стремясь слиться с ней, и Каз тормозит чуть ли не в самый последний момент, смотрит на меня, щурится, — или хватит с тебя?
— Хва-тит… — слышу свой голос и сама ужасаюсь тому, как хрипло, бессильно, даже униженно он звучит.
Каз еще пару секунд медлит, словно решая, соглашаться со мной или нет, и, клянусь, это очень долгие секунды!
А затем, легко отжавшись от дивана, встает и так же легко дергает меня вверх, словно репку из земли, позволяя сесть на подушке ровно.
Я этим тут же пользуюсь, торопливо отползая по здоровенному кожаному монстру подальше от Каза и пытаясь привести себя в порядок.
