3
0Моя неврастения набирает крутые обороты!
Пытаюсь представить, как это будет с этой темненькой. Можно так, а можно эдак…
Но не хочется никак. Противно.
И что теперь всех женщин будешь презирать?
Да не презираю я!
— Ром, девчонкам шампанское за мой счет, — распоряжаюсь я. — А мне — такси.
— Присоединяйтесь? — повышает голос та, что заигрывала чуть активнее."
"Отрицательно качаю головой.
— Дела… — ляпаю самую неэнергозатратную отмазку.
Спать хочется, жуть.
В такси закидываю голову назад.
Пробки. Лучше бы пешком пошел.
Вырубает.
— Приехали.
Открываю глаза. Уснул…
О, черт возьми!
Смотрю на знакомые ворота.
Охрана открывает дверь моего такси.
Официант назвал таксисту домашний адрес?
Ну, ладно. Судьба, видимо.
Держи себя в руках Черкасов. Ни из кого ничего не выдалбливай! Просто упади спать. Чтобы все выжили.
На улице давно темно. Во дворе тускло горят фонари только возле крыльца.
— Включить «аллею», Демид Альбертович?
— Нет.
Не торопясь иду по темной аллее к дому, не сводя глаз с окон комнаты Родиона. Там где-то она…
Слышу негромкие голоса у беседки. Замедляю шаг.
Родион и Тихон. Щелчок зажигалки. Пламя освещает их лица. Вижу в пальца у Тихона сигарету, и как Родион тянет к её кончику пламя.
Совсем уже, кретин?!
Ускоряю шаг и, выплескивая ярость, ударом ладони вышибаю из их рук и сигарету и зажигалку. Толкаю брата в грудь.
— Ещё раз увижу, пачку сожрешь.
Перехватываю Тихона за шею сзади и толкаю в сторону дома.
— Ты — со мной идешь.
— Эй! — пытается увернуться он.
Перехватываю за воротник и тащу практически силой на второй этаж. Наверху он выкручивается, лупя мне по руке. С ненавистью смотрит на меня.
Сталкиваемся взглядами.
— Не трогай меня!
Перехватываю за куртку на груди, встряхиваю.
— Слушай сюда одну сказку, — рычу я. — Как-то морозной зимой замёрз воробей. Обледеневший упал на землю. Проходившая мимо корова нагадила на него. В дерьме воробей отогрелся, пришёл в себя, высунулся и зачирикал. Пробегавшая мимо кошка облизала его и тут же сожрала… Какова мораль?
— Не знаю… — бурчит.
— Не каждый тебе враг, что сделал тебе неприятно. Не каждый тебе друг, кто тебя облизал. Понял, Тихий?
— Нет, — насупившись.
— Тогда ещё проще. Сестру любишь?
— Да.
— Прикурил бы ей сигарету?
— Нет, — осаживается.
— А она тебе?
— Нет…
— Потому что любит! А Родион тебе прикурил, пацану мелкому. Думай башкой своей, — толкаю ладонью в лоб.
Поднимаю глаза.
Застывшая в дверях своей комнаты Злата срывается с места. И двумя ладонями бьет мне грудь, отталкивая от брата.
— Отпусти его!
Растерянно делаю шаг назад.
— Не смей его трогать! — рявкает с агрессией мне в лицо.
Меня сносит. Эмоционально. Взрывается от ее близости всё то, что кипело внутри все эти дни.
