4
0Ты и мертвого с того света достанешь, — чувствую, что он на том конце тоже смеётся.
— Без проблем! Я же вам должна.
— Надеюсь, ты мне когда-нибудь пригодишься.
— Могу вашим хэйтерам звездюлей навалять, — предлагаю в шутку.
Он громко хохочет.
— Сам как-нибудь справлюсь. Спокойной ночи! Я так точно сегодня высплюсь.
— Споки!
Глава 53
Гордей сидит на кровати, вытянув ноги, и одной рукой пытается почистить апельсин. Он скатывается. Поймав его правой рукой, вгрызается в него зубами, морщится от горечи и плюётся.
Так увлечён этим занятием, что не замечает, что я зашла в палату.
— Дай сюда! — подхожу и отбираю у него апельсин, разрываю двумя руками кожуру, делю на дольки.
— Вот можешь мне кое-что объяснить? — глядит на меня.
— Смотря что…
— Зачем они все их мне приносят? — показывает на фрукты в корзине. — Если я их даже почистить не могу?
Я смеюсь.
— Это дань традиции. Всем несут и тебе тоже.
— Не помню, чтобы я их такой данью облагал. Мне вообще много фруктов нельзя…
— Позвал бы одну из сестричек, которые вокруг тебя тут стаей кружат, как воронье. Она бы тебе и почистила.
— Нет. Чтобы ты потом на меня снова обиделась? Я пас!
— Тогда не жалуйся. И вообще, если не нравится, то надо было в общую палату ложиться, а не в отдельную платную. Так бы делился передачками с соседями.
Он сморщил нос.
— А что не так? Не любишь людей?
— Не хочу лежать вместе с храпящими старыми пердунами. И пердуны — это не в переносном смысле, — взял меня за руку и подтянул к себе так, что я почти упала к нему на кровать.
— Осторожнее, — ругаюсь.
Всего неделя прошла, как в сознание пришёл. Швы, бондажи…
Гордей взял дольку апельсина, зажал в зубах и поцеловал меня, одновременно откусывая кусочек фрукта. Сок прыснул мне в рот, смешивая сладость поцелуя с кислотой цитруса.
— Ммм, как же вкусно, — отстранился, прожевывая дольку. — Как дела в колледже?
— Вот это поворот! Как быстро ты с темы съезжаешь.
— Ты хочешь поговорить о поцелуях? Я, конечно, могу, но практика в них гораздо лучше, — снова потянулся ко мне поцеловать, вдыхая поглубже.
Но тут же его начал бить кашель. Сломанные рёбра дают о себе знать.
— Калинин, ты дурак? — произношу спокойно. — Тебе кажется, сказали, что лучше вообще никаких лишних телодвижений не делать ещё пару недель."
"— Я устал. Я домой хочу… Эти каждодневные капельницы, куча таблеток мне надоели, — ноет.
— Головой своей надо было думать, прежде чем на гашетку нажимать! Терпи. Теперь будешь на таблетки работать. Скажи спасибо, что вообще жив остался.
— Спасибо! — стебётся. — Макс, у меня к тебе есть вопрос.
— Ещё один?
— Это серьёзно… У тебя когда-нибудь была клиническая смерть? — он, судя по выражению лица, не шутит.
