4
0"
"Он бледный, как простыня, на которой лежит. Над левой бровью пластырь закрывает швы от рассечения. И левая рука в гипсе. Доктор сказал, что у Дэя ещё перелом четырёх рёбер. В остальном он целый. Почти легко отделался, если не считать того, что лишился селезёнки. А мог бы и калекой навсегда остаться и гонять потом не на машине, а на инвалидном кресле всю жизнь. За руль он теперь точно не скоро сядет, лишение прав — сто процентов, года на два-три.
Онемевшими от волнения ногами делаю всё же нерешительные шаги к постели Гордея. Сердце бьётся, как сумасшедшее в груди, даже дышать тяжело.
Вглядываюсь в его расслабленное лицо, словно слепленное из воска. Если бы не цифры на экране монитора рядом, я бы подумала, что он не дышит. Осторожно провожу пальцем по щетинистой щеке.
Он из сказки — спящий красавчик. Почему я раньше не замечала насколько он красивый? Правду говорят — мы ценим, когда теряем… А я всё рушу своими руками. Если бы не выгнала тогда, если бы поговорили, и постаралась понять, то его бы здесь не было. Это моя вина…
— Прости меня, пожалуйста… — беру его тёплую руку и целую. — Я дура… полная кретинка…
На мониторе немного подскакивает пульс.
Боже! Он реагирует!
— Это моя вина, я знаю. Обещаю, больше не делать таких ошибок. Только вернись к нам, прошу тебя, — выступают на глазах слёзы. — Я тебя очень люблю и скучаю, — произношу впервые эти слова.
Опять подскакивает пульс.
— Я так боялась тебе в этом признаться, но безумно тебя люблю. Ты самый лучший на свете… — прижимаюсь губами к его пальцам.
— Макс, — приоткрывает дверь Борис Васильевич. — Пора. Время закончилось.
— Можно ещё минутку? — умоляюще.
Он кивает головой и закрывает дверь.
— Мне пора… Твой дядя и так из-за меня правила нарушил. А ты поправляйся. Я тебя очень жду, — часто целую руку Гордея. — Люблю тебя…
Опять подскочил пульс на экране.
Я выхожу из палаты, главврач ждёт меня, подпирая стену.
— Борис Васильевич, он реагирует. У него пульс учащался, когда я с ним разговаривала, — радостно рассказываю ему.
— Хорошо… Значит слышит. Будем надеяться, что скоро очнётся. Пойдём. Я тебя провожу… Костюмчик только сними, — улыбается доброжелательно.
Ковыряюсь в рагу, которое на ужин приготовила мама. Аппетита последние дни почти нет. Даже порой тошнота накатывает.
Передо мной начинает вибрировать телефон, звонок с незнакомого номера. Оперативно включается приложение по определению спама и звонящих, и я вижу, что звонит Полозов.
Откуда у него мой номер?
— Да, — в голосе надежда на хорошие новости.
— Ну что, радуйся, очнулся твой Гордей. Завтра к вечеру в палату переведут, можешь навестить.
— Спасибо, Борис Васильевич! — лыблюсь, как ненормальная, пусть он и не видит.
— Я тебя, наверное, буду к коматозникам приглашать.
