4
0
— Не помню…
— А когда ты болела? Может во время операции?
— Нет, вроде… Родители не рассказывали точно. С чего такие странные вопросы?
— Да так… Просто интересно… Вдруг у тебя было и ты ""там"" что-то видела…
— Свет в конце тоннеля? — посмеялась.
— Это не смешно, Макс… Это страшно…
— Ладно-ладно… Ты что-то увидел?
— Не знаю… Я толком не помню, — опустил глаза. — Не считай меня ненормальным, но сейчас я считаю, что после этой жизни есть и другая…
— Я всегда в это верила.
Приглядывается к моему лицу внимательно.
— Ты что ресницы накрасила?! — произносит неожиданно громко, заметив моё преображение.
— Это не я! Это Линка мне сделала, — отпираюсь.
— Ну да! Прямо силой заставила. Стой! — хватает меня за руки, предотвращая моё желание стереть тушь для ресниц. — Не надо. Тебе идёт. У тебя глаза и так красивые, а сейчас просто космос… За красивыми глазами скрывается дьявол… — напевает строчку из песни.
— Ты слушаешь девчачьи песни? — удивляюсь.
— Чё это они девчачьи?! Я же должен быть в теме, что слушаю мои ученики. Кстати, как там, в колледже? — снова интересуется.
— Все жалеют, что ты не убился, — прикалываюсь над ним по-чёрному. — Ты же за последние два месяца народ так закошмарил, что тебя ненавидят. Горыныч…
— А кто в этом виноват? — трётся носом о моё плечо.
— Ты… Кто же ещё.
— Я?
— Нет, я! Запомни Калинин, каждый твой выпад будет караться зеркальными санкциями, только они будут гораздо жёстче.
— Ты где таких слов набралась? Санкции… Да ещё и зеркальные, — насмешливо хмурит брови.
— Ты разговариваешь так-то с будущим политологом.
— Ты поступи сначала, политолог! Будущий, — смеётся.
— Считай диплом у меня в кармане.
— Посмотрим-посмотрим, — заваливает меня на кровать, опираясь на здоровую руку.
Его взгляд скользит по моему лицу. Я чувствую разряды тока между нами. Они заставляют тело дрожать, а сердце биться с бешеным ритмом.
— А ну стоп, молодёжь! — вваливается в палату Борис Васильевич. — Совесть-то имейте. А ты хочешь, чтобы у тебя швы разошлись? — строго смотрит на Гордея.
— Дядь Борь, вот умеешь ты приходить не вовремя и всю малину испортить. Ни раньше, ни позже, — присаживается рядом Калинин.
— Сумки проверять или сами запрещёнку сдадите? — кивает на мой рюкзак на стуле.
— Вы о чём, Борис Васильевич? Какая запрещёнка? — не понимаю о чём он.
— Такая! Продукты, которые ему есть нельзя. А то тут один сердобольный брат пытался сегодня ему стакан кофе пронести, — сводит гневно брови.
— Калинин! — слегка толкаю его в плечо. — Тебе нельзя.
Он понуро опускает голову и покашливает в кулак.
— Так проверять? — смотрит на меня Полозов.
— Проверяйте, там учебники и тетради. Я из колледжа сюда приехала.
— Поверю на слово. И прекращайте ваши "" игры"". Рано ещё.
