Тай-Пен

Этот жестокий урок я усвоил еще в прошлой жизни."

"Она предала меня, потому что сочла мой проект пустышкой. Но теперь, когда узнала правду, ее интерес стал еще сильнее, чем раньше. И этот интерес, подкрепленный уязвленным самолюбием и желанием утереть нос Сибирякову, мог стать куда более прочным фундаментом для нашего партнерства, чем первоначальная слепая вера. Но, разумеется, на иных условиях…

— «Возобновить добрые отношения», Аглая Степановна? — наконец, произнес я, и мой голос в тишине кабинета прозвучал холодно и по-деловому. — Мы с вами не гимназистки, чтобы дружить или ссориться.

Так что давайте говорить не о дружбе, а о деле. Что конкретно вы предлагаете?

Она поняла, что игра в «легкомысленную даму» окончена. Ее лицо мгновенно стало жестким, взгляд — собранным и цепким. Она вновь превратилась в ту железную купчиху, которую я знал.

— Хорошо, Владислав Антонович. К делу так к делу, — сказала она. — Я хочу вернуться в Общество. Но пересмотреть условия. Пять миллионов рублей — это колоссальная сумма. Да, у меня есть такие деньги, но, чтобы выкупить акции на этакую громадную сумму, мне придется полностью свернуть чайную торговлю.

На это я пока пойти не могу. Поэтому хочу войти в дело с меньшей долей. И в свете… вчерашнего недоразумения, в знак нашего примирения я просила бы о возможности выкупить акции с уценкой. Ну, скажем, в половину цены!

Услышав такую нелепость, я едва удержался от смеха. Уценка! После того как она выставила меня за дверь и потребовала неустойку! Какая великолепная наглость.

— Уценка, говорите? — Я усмехнулся. — Аглая Степановна, вы, кажется, не до конца поняли, что произошло. Мы расстались после оглашения вами «авторитетного» мнения господина Сибирякова о том, что на Бодайбо нет золота.

А сегодня ситуация изменилась коренным образом.

Я подался вперед, глядя ей прямо в глаза.

— Сегодня у нас с вами есть достоверные сведения о наличии там богатейших жил. И знаете от кого? От того же самого Михаила Александровича Сибирякова! Который вчера пришел ко мне и предложил партнерство «пятьдесят на пятьдесят», лишь бы я впустил его в долю, — произнес я, не без удовольствия наблюдая за гаммой чувств вдовы.

— Так что теперь, Аглая Степановна, речь может идти не о уценке, а наоборот, о наценке, — безжалостно продолжал я.

— Ведь вы сами, добровольно, отказались от первоначальных выгодных условий. Вы вышли из игры в самый рискованный момент и теперь хотите вернуться, когда все прояснилось. Так, знаете ли, дела не делаются!

Произнеся это, я увидел, что мои слова попали в цель: Верещагина нахмурилась, обдумывая новую расстановку сил.

— А что касается вашей чайной торговли… — уже более мягко сказал я, — то, боюсь, вам в любом случае придется ее сворачивать.