Он придет

А сколько времени надо, чтобы подействовало?

– Для человека моих габаритов двадцать – двадцать пять минут… Достойный показатель, не правда ли? Принимаешь, оно уходит по пищеводу, ждешь, и картинка на кинескопе постепенно обретает четкость. Жизнь опять становится терпимой. Перестает ранить каждая мелочь… Вот даже сейчас я чувствую, как это действует, – словно мутная вода становится прозрачной, как хрусталь. Так на чем мы остановились?

– Мы разговаривали о грязных играх, в которые извращенцы Маккафри играют с маленькими детьми.

– Я не из этих, – быстро сказал Тоул.

– Знаю. Но вы помогали этим извращенцам надругаться над сотнями детей, уделяли время и деньги Маккафри, подставили Хэндлера, Гутиэрес и Хикла. Вы закормили передозами Мелоди Куинн, чтобы держать ее рот на замке. Почему?

– Теперь все кончено, так ведь? – спросил он с заметным облегчением в голосе.

– Да.

– У меня отберут лицензию для занятий медициной?

– Совершенно верно. Вы разве не думаете, что это только к лучшему?

– Пожалуй, что да, – неохотно согласился Тоул. – Хотя я все равно чувствую, что во мне еще многое осталось, много полезного не сделано.

– У вас еще будет шанс, – заверил я его, понимая, что таблетки далеки от совершенства. – Вас отправят до конца жизни в такое место, где вам не будет грозить стресс. Где не надо заполнять бумажки, выставлять счета, забивать голову прочей рутиной. Где никакой Гас Маккафри не приказывает вам, что надо делать, какую жизнь вести. Где будете только вы сами, и вы будете выглядеть и чувствовать себя отлично, потому что вам позволят и дальше принимать ваши таблетки – и помогать другим людям. Людям, которым нужна помощь.

– Я смогу помочь, – повторил он.

– Совершенно верно.

– Просто как человек человеку. Без всяких обязательств.

– Да.

– Я умею найти подход к больному. Когда я в форме. Когда я не в форме, все путается и все причиняет боль – даже идеи причиняют боль, мысли тоже могут быть болезненными. Я не в лучшем виде, когда такое случается. Но когда все мои функции в норме, в деле помощи людям мне нет равных.

– Я знаю это, доктор. Я знаю вашу репутацию.

Маккафри разглагольствовал при мне про врожденную тягу к альтруизму.

"– Моя признательность Гасу, – сказал Тоул, – не имеет отношения к каким-то сексуальным отклонениям. Это все его связь с другими – со Стюартом и Эдди. Еще когда мы были мальчишками, я уже знал про их… странности. Все мы выросли в практически полной изоляции от внешнего мира, в очень закрытом и отчужденном месте. Нас культивировали, словно орхидеи. Частные уроки по тому и по этому, требования выглядеть как подобает, вести себя как подобает.