Неподчинение

Сажаю на переднее сидение, в машине смердит кровью и горечью, а она хватает меня за руку, не даёт отойти, чтобы сесть за руль.

— Яс… Ясмин, — задыхаясь, выкрикивает дочки имя.

Так и стоим: я перед машиной, присев на корточки, и Зайнаб, распластавшаяся по пассажирскому.

Здесь нас и Макс застаёт. Еле от себя Зайца отрываю, — нам перетереть нужно, что дальше делать, и как сердце не болит за нее, а надо, надо отойти.

— Что с Саньком? — Макс бледный, глазами вращает. Эти пять лет разбаловали, я никого из своих бойцов не терял, никаких замесов не было. А тут — Сашка…Бывалый, не первый день замужем, а все равно прикрыться не смог.

— Не знаю пока. Разберись с ментами, они приедут скоро. Не надо шумихи лишней…

— Ты думаешь, девчонку реально выцепить? — понизив голос, спрашивает Макс, а я обрубаю:

— Выбора нет, хоть костьми ляжем. Ее с этим уебком оставлять нельзя. Я Зай к себе отвезу, как здесь закончишь, ко мне подтягивайся.

Наверное, сейчас самое время звонить Таиру, думаю я. Людей у меня немало, но Динар — сын мэра, а значит, возможностей больше. Пришлет папка вертолет, и пиздец.

Иду обратно к машине и замечаю, что Заяц достает телефон и отвечает кому-то на звонок.

— Слушай сюда, придурок. Привык баб и детей пугать, будешь теперь со мной дело иметь.

— Шакировский верный пес объявился. Что, приблуда, жену мою захотел и дочку себе забрать?

— Если с ее дочери… — начинаю я, но он перебивает:

— Писька не выросла угрожать мне, усёк? Скажете Таиру, всем пиздец.

Я сдерживаюсь, чтобы не выругаться вслух, и вместо этого говорю:

— Про Рогозина я все знаю. Теперь не ты диктуешь условия.

Он сбрасывает, а я сжимаю телефон, сжимаю его до тех пор, пока в руках он не превращается в пластмассовую труху.

Я буду убивать его долго и мучительно.

— Ясмин, — снова говорит Зай, а затем глубоко вдыхает, но словно не чувствует знойного летнего воздуха, текущего ей в лёгкие. Хрипит, задыхается.

На меня смотрит, глаза огромные, испуганные и грудь ходуном ходит, руками за меня снова хватается. И я вдруг чётко понимаю в чем дело — урод Бикбаев слишком подсадил её на свои колёса, которые и лекарствами-то язык не повернётся назвать.

— Тише, — говорю я, прижимаю её к себе так сильно, насколько могу, не переломав кости. — Ты сильная. Ты сможешь. Дыши. Ты самый храбрый заяц в мире.



Глава 14. Ясмин.

Руки пришлось сжать в кулачки. Причина была проста — Ясмин привыкла пересчитывать пальцами бусины, которые прятались в густой шерстке любимого плюшевого зайца. Они, эти бусинки, были невероятно хитры — их то сорок восемь получалось, то сорок шесть, а то и вовсе сорок три.