Неподчинение

Я подошла, обвивая руками его, и на носочки встала:

— Я люблю тебя. Не надо мне ни кольцо, ни печати в паспорте. Просто, чтобы ты рядом был.

— Ребёнок должен расти в полной официальной семье.

— Такая у меня уже была, — пожимала плечами я.

Я не хотела. Боялась, может? Или училась принимать себя такой. Зайнаб Шакировой. Не Зай. Не Бикбаевой. Не чьей-то женой.

Я хотела… самостоятельности. Того, чего была лишена фактически всю свою жизнь.

Для начала я решила найти применение наследству, доставшемуся мне от семьи мужа. Денег этих хватило бы на безбедную жизнь мне, Ясмин и ее детям, но все они были грязными, заработанными на лжи и крови.

И я собиралась их использовать во благо. Руслан выслушал мою идею скептически, но возражать не стал."

"Поэтому в городе, внезапно снова ставшим моим домом, я открыла фонд помощи женщинам, пострадавшим от насилия. Неожиданно, но эта работа меня увлекла. Я чувствовала себя нужной — не только в семье, но и всем тем женщинам, что звонили, приходили на консультацию, получали помощь. Я видела, как снова загораются их потускневшие глаза, как появляется желание жить.

И каждую мне хотелось взять за руку, чтобы сказать — вы не одни. Не надо больше молчать, я с вами.

Я тоже это пережила, но справилась.

Я знала почти всех наших подопечных в лицо. Мне не было зазорно разговаривать с ними на равных, хоть зачастую женщины закрывались, стеснялись говорить о своих проблемах. Но раз они пришли к нам в фонд, значит, уже сделали большой шаг. И сегодня на одну счастливую женщину с моей помощью стало больше.

— Зайнаб Ильдаровна, — Лиля, появившаяся у нас в феврале, стояла рядом со мной. Я уже домой собиралась уходить, обещала с Ясмин приготовить ужин для Руслана, но девушка меня поймала у самого выхода.

Стеснялась, видимо, — одергивала постоянно рукава платья, словно синяки пряча, которые сошли уже. Стесняться ей было абсолютно нечего. Очень красивая, высокая, с густыми русыми волосами, правильными чертами лица, она очень выделялась среди наших обычных подопечных. — Я с вами попрощаться хочу. Завтра уезжаю.

— Все хорошо?

— Хорошо, — кивнула и улыбнулась, — Кажется, я не боюсь жить больше.

— Береги себя, — Лиля шагнула, обнимая меня на прощание, такая высокая, что ей даже нагнуться пришлось.

— Спасибо вам за все-все, — шепнула она, — вы для нас так много делаете.

А я домой ехала, настроение хорошее, на губах улыбка. Когда на девочек своих смотрела, нашедших себя, казалось — не страшно. Даже замуж не страшно. Наверное. С каждой из этих искалеченных женщин я себя словно пазл складывала, кусочек за кусочком.

А дома мы с дочкой принялись ужин готовить напару.

— Успеем? — Ясмин стояла на табуретке, вырисовывая кулинарным шприцом узоры на бисквите.