4
0— Она тебя растила, поила…
— Это была ее прямая обязанность, — открыто и твердо смотрю в ее глаза.
— Неблагодарная… — Татьяна Павловна качает головой и подходит к подвывающей маме. — Пойдемте, дорогая. Я вам ромашки заварю.
Помогает встать и уводит прочь из комнаты. Моя размеренная тихая жизнь летит кувырком, а складываю вещи и подпеваю под нос веселую песенку. Я не знаю, куда мне идти, но страха не чувствую. Возможно, меня накроет позже.
— Ань, — в комнату заглядывает Наташа, — тебе помочь?
И так мило улыбается, будто я не по ее вине меня выгнали со съемной квартиры. Кругом одни лжецы и лицедеи, и Рома с Тимуром со своей честностью неожиданно выигрывают среди остальных. Удивительно, два негодяя раз и возвысились в моих глазах.
— Я сама справлюсь.
Замечаю взгляд Наташи на пакетах из-под белья. Сколько зависти в ее глазах.
— Я могу посмотреть? — она переводит алчный взгляд на меня. — Это же…
— Нет, не можешь, — обескураженно вскидываю бровь. — Ты, мать твою, серьезно?
— Ну и сука же ты…
— Ищи своих спонсоров, — собираю волосы в хвост.
— Это всего лишь трусы, — Наташа сжимает кулаки и горделиво приподнимает подбородок, — но любви ты среди них не найдешь.
— Да я ее и не жду, Ната, — застегиваю чемодан и расправляю клетчатую сумку. — Ее мне не обещали. В этом и прелесть, Наташ. Все честно.
— Шлюха.
— Но ты сама была не против с Тимуром и Ромой, — закидываю в сумку футболки. — И, Наташ, они отличные любовники.
Бьет кулаком по косяку и уходит, а я смеюсь. Громко и заливисто.
— И чтоб вы знали, — доносится злой голос Наташи, — она еще и аборт сделала."
"Вскрик матери, и я застегиваю сумку. Какой абсурд! И как ловко некоторые люди выворачивают ситуации и приправляют их ложью.
Глава 44. Высокие чувства
Буду честной, я ждала, что мать очнется от причитаний, когда я тащила мимо кухни чемодан и сумку, и предложит временно пожить у нее. Она же моя мама, а я без крыши над головой осталась. Должно же что-то взыграть в ней, но нет.
Сижу на лавочке, закинув ноги на огромную клетчатую сумку, а мама мимо проходит. И тут я понимаю, что я ломаю привычную схему. Она ждет, что я кинусь за ней со слезами и мольбами меня простить, как обычно это случалось. Я ведь была вечной подлизой и тряпкой. Она бы милостиво простила, обняла бы и вновь примерила роль жертвенной матери, а я бы утонула в чувстве вины. А вот нет. Надоело.
— Я в полицию, — разворачивается она ко мне. — Напишу заявление о том, что ты в сговоре похитила брата.
— Тебе самой не смешно, ма?
— Нет у меня больше дочери, — вскидывает подбородок и ждет моих слез.
— Хорошо, — устало вздыхаю. — Мне к тебе теперь по имени и отчеству обращаться?
Глаза вспыхивают. Манипуляция не удалась. И как же тошно. Самый близкий и любимый человек творит дикую дичь.
