4
0Стоит в проеме, испуганно наблюдает за истерикой моей мамы и спешно покидает комнату, чтобы через минуту прибежать со стаканом воды.
— Да что же это такое, — она протягивает рыдающей маме стакан. — Милая, что же вы так кричите? Тише, тише…
Усаживается рядом, утирает слезы и поглаживает по спине. Зло и с презрением зыркает на меня:
— Что ты творишь?
— Ничего. Трусики разглядываю.
Мама воет и жалуется Татьяне Павловне, какая я сука и гадина. Ударила ее, Андрюшу спрятала и снюхалась с двумя уголовниками, которые трусы кружевные покупают. И ведь как стелит! На секунду я чувствую жгучую вину, однако вместо “прости, мамочка” я говорю:
— И хорошие трусики, между прочим.
— Бессовестная! — рявкает Татьяна Павловна.
Я бы могла рассказать свою версию событий, но это сродни оправданиям. Мама умеет играть жертву, и ей стоило не в педагогический поступать,а в театральный.
— Довела мать! — Татьяна Павловна встает и шипит. — Проститутка! Мужиков водишь! А ведь такой приличной девочкой казалась! Такой милой! Змея подколодная!
С отвращением окидывает взглядом белье, разложенное на кровати, и шипит:
— Ни стыда, ни совести.
То ли я заразилась от Тимура и Ромы их пренебрежением к остальным, то ли я и в правда сука, но меня не трогают слова Татьяны Павловны. И мне удивительно легко выслушивать оскорбления, что потоком льются на мою голову.
— И дальше что? — спрашиваю я, когда Татьяна Павловна замолкает.
— Ах ты… — она задыхается в возмущениях и вскидывает руку на дверь, — собирай вещи и съезжай!
— Один вопрос, — я мило улыбаюсь, — Наташа позвонила и наябедничала?
— Она рассказала, чем ты занимаешься… — Татьяна Павловна скалит желтые зубы. — И как тебе не стыдно сейчас смотреть мне в глаза?
— Почему мне должно быть стыдно? — тихо посмеиваюсь. — Я никому ничего плохого не сделала. Ну, сплю с двумя мужчинами за деньги, но вам-то какое дело? Я же вас не заставляю за этим наблюдать или участвовать.
— Мерзавка…
Мама с воем прячет лицо в ладонях.
— И кроме денег, — поднимаюсь на ноги и шагаю к двери, тряхнув волосами, — я получаю удовольствие.
Оглядываюсь с ехидной улыбкой на бледную Татьяну Павловну. Как приятно быть бесстыдной сукой, которой и дела нет до осуждения других. Да, шлюха. Да, дрянь, но милую и скромную Анечку никто не ценил, поэтому получите и распишитесь.
— За что мне такое наказание? — неразборчиво бубнит мама в ладони. — Не так я тебя воспитывала.
— Да, воспитывала ты меня самоотверженной овцой, — открываю шкаф, — но что-то пошло не так.
Снимаю с перекладины плечики с одеждой и кидаю на кровать:
— Мама, ты ведь была моим примером для подражания, — невесело смеюсь, — ты была идолом, только вот внутри у тебя не золото, а говнецо.
— Не смей так с матерью говорить! — взвизгивает Татьяна Павловна.
