2
0Он не понимал, хочет ли действительно смыть с себя случившееся, или наоборот – запомнить каждой клеточкой тела навсегда. Стоя под струями воды, Лёва пытался представить, чувствует ли Шева то же самое.
За квадратным кухонным столом они сели друг против друга, стараясь не встречаться взглядами. Перед Лёвой стояла тарелка с сырниками, банка варенья и кружка с дымящимся чаем. Он быстро начал есть, чтобы не пришлось много говорить, а то тётя Света любила развести беседу. Вот и сейчас она спросила: - Как спалось?
Шева буркнул: «Нормально», а у Лёвы губы сами собой растянулись в идиотской улыбке, и он скорее начал пить чай, чтобы скрыть это."
"Дядя Миша первым ушёл на работу, а тётя Света вызвала такси – они ждали его, спустившись к подъезду. Шевина мама встала в стороне, а парни уселись на скамейку. Ковыряя камень в асфальте носком кеда, Лёва думал о том, что сказал Юра ночью: «Я люблю только тебя». Спохватился: он, кажется, никогда не говорил Шеве, что любит его, а ведь любит и очень давно: так давно, что сам не помнит – сколько. Но говорить о любви сложно.
Лёва начал мысленно репетировать эту фразу: «Я люблю тебя… Я люблю тебя… Я люблю тебя…». Но ведь так просто не скажешь её в лоб, когда вы сидите в неловкой тишине. Нужно с чего-то начать. Может, просто привлечь внимание, мол: «Мне нужно тебе кое-что сказать…», а потом: «Я люблю тебя». И тогда он начал репетировать другую фразу: «Мне нужно тебе кое-что сказать…»
«Мне нужно тебе кое-что сказать…»
- Мне нужно тебе кое-что сказать, – это не Лёва произнёс, а Шева, резко обернувшись к другу.
Тот вздрогнул от неожиданности: будто Юра прочёл его мысли.
- Что? – осторожно спросил Лёва.
- Не доверяй Каме.
- Каме?
- Да. Не верь ему. Он прикидывается.
- Кем прикидывается?
- Твоим другом. Это ложь.
- Да мы с ним… не друзья.
- Вот пусть и дальше так будет.
У подъезда остановился синий жигуль, и тётя Света замахала руками:
- Всё, Юра, поехали!
Мальчики встали со скамейки, и Лёва запоздало опомнился: он ведь так и не сказал! Но Шева уже подходил к машине, вокруг вертелась его мама, усатый дядька-таксист неодобрительно разглядывал Лёву из открытого окошка.
«Ладно, - мысленно смирился тот. – Скажу в следующий раз, когда вернётся».
Прежде чем сесть в салон машины, Шева махнул Лёве рукой:
- Пока.
Он поднял ладонь в ответном прощании:
- Пока.
Потом Лёва пытался вспомнить: было ли что-то ещё? Какой-то знак? Особый взгляд, движение губ, тайный жест… Нет, не было ничего. Только это: «Пока», точно такое же, как тысячи «Пока», сказанные друг другу до этого.
