Красная линия

Эмбер была точной копией нашего отца-костариканца: смуглая кожа, темно-каштановые волосы, которые сейчас были собраны в небрежный хвост, и большие светло-зеленые глаза с темно-серым обрамлением, такие же, как и у меня. На ней был мой старый красный свитер с вытянутыми локтями и мои черные штаны с объемными карманами, заправленные в песочного цвета угги.

Забавно, а ведь раньше именно я была той, кто донашивал за сестрицей старое уродливое тряпье.

Словно почувствовав мое присутствие, Эмбер повернула голову и окинула меня презрительным взглядом.

Сука.

Я стянула подаренную Дэйвом шапку, засунула ее в карман куртки и направилась к столику. В душе горечью разлилось предчувствие того, что эта встреча не принесет мне ничего хорошего. У этой стервы нет никаких моральных принципов. Ее грязное лже-интервью, которое она продала блогерам, – очередное тому подтверждение.

– Привет, – холодно бросила я, сбрасывая с плеча рюкзак.

– Как дела? – поинтересовалась Эмбер, внимательно рассматривая меня.

Этот вопрос был ловушкой. Я знала это. Ей уже наверняка не терпелось узнать, сколько у меня с собой налички, чтобы выжать меня досуха.

Воспоминание последней нашей с ней встречи пронеслось в голове болезненными вспышками. Я поморщилась и схватилась за меню, чтобы хоть чем-то занять руки, которые до ужаса хотелось сомкнуть на ее тонкой смуглой шее.

– Готовы сделать заказ? – спросила подошедшая к столику официантка.

Эмбер пробежалась глазами по меню и хитро прищурилась, поднимая на меня взгляд.

– Ты платишь.

Я закатила глаза.

– Как и всегда, – ответила я, поворачиваясь к официантке.

– А мне луковый суп, утку в апельсиновом соусе, Яйца Бенедикт, булочку с лобстером, пару шоколадных эклеров, стакан апельсинового сока и еще вот этот труднопроизносимый десерт, – она ткнула пальцем в меню.

– Надеюсь, тебя разорвет.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что собираюсь продать свою часть дома.

В рюкзаке заиграл телефон, я вытащила его и посмотрела на экран. Сообщение от Дэйва: «Все ок?». Я прикусила нижнюю губу, чтобы не улыбнуться, и набрала короткий ответ в виде его любимого канадского словечка: «Аха».

– Микаэла, – раздался удивленный голос Эмбер. – Ты в своем гребаном уме?

Микаэла.

Она любила обращаться ко мне именно так, потому что прекрасно знала, как я ненавижу свое полное имя.

Однажды в детстве я призналась ей по секрету, что меня раздражает белый цвет, тогда она собрала в кучу всю мою одежду, свалила ее в ванную и залила отбеливателем. После этого родители на полгода лишили ее карманных денег, и это было самое тяжелое для меня время.