Дважды коронован

И Окунь помогает прессовать. Если что не так, опустят, и все дела... Тут барак петушиный есть, лучше застрелиться, чем туда попасть. А хозяин этому беспределу не мешает. Ему главное, чтобы порядок был. А порядок здесь, сам видишь, – вперед, и с песней...

– Я, это, чего сказать хотел, – спохватился Барбос. – Окунь за тебя зацепился, может, сегодня прессовать начнет. Ты за нас держись, – не очень уверенно сказал он. – Мы тут особняком, Боб у нас главный. Ты в законе, за свой титул держишься, мы таких уважаем. Так что, если вдруг что...

Барбос и хотел помочь Спартаку, но и страшно ему было.

Поэтому и звучала в его словах надежда, что сегодня ничего не произойдет. Боб в какой-то степени уважаемый человек, он может договориться с Окунем, чтобы тот не трогал Спартака до завтра. А там его обратно в штрафной изолятор отправят, и все утрясется само собой...

Но Спартак был благодарен Барбосу и за такую поддержку. Только чутье подсказывало, что не успокоится Окунь, пока не сойдется с ним на ножах или пока в спину не ударит. Похоже, заказ на Спартака поступил – или от хозяина, или от кума. А Окунь всего лишь топор, которым ломают хребты.

..

– Я понял, что вы здесь особняком держитесь, – пристально посмотрел на Боба Спартак.

Тот отвел глаза. Он тоже одной своей половиной за вора, но другая не велит ему лезть в это дело. Потому и не обещает поддержку. Дескать, хватит и того, что Барбос об этом заикнулся."

"– Только посреди проруби вы болтаетесь, а надо к берегу прибиться. Красный берег не для вас, черный – тоже. Но черный берег все-таки ближе. Вы – братва, у вас понятия. А то, что заяву подписали, так ничего страшного нет. Вы же не блатные, на верность черной масти не присягали. И то, что на промке работаете, не беда.

В отрицалы вас никто не записывал. Так что ваша масть должна за бараком смотреть. Не черная у вас масть, но и не серая. Темно-серая масть, почти черная...

– А в козырях красная масть, бубны и червы, – невесело отозвался Хруст.

– Перебивать надо.

– Надо. Но как?

Насколько понял Спартак, Хруст больше всех в команде хотел дать бой «козлам». Хотел, хотя и побаивался. Но ведь можно его растормозить. И его, и всех...

– Решать надо, как... – задумчиво проговорил он. – Но это потом. Из кондея выйду, тогда и решать будем...

– Во! – оживился Барбос. – Мы к этому времени коны наведем, ну, чтобы знать, как и что...

Он искренне хотел помочь Спартаку взять власть, но, втайне от всех и даже от себя, надеялся, что из штрафного изолятора его выпустят не скоро. А если выпустят, то направят в другой отряд. А как иначе? Ведь здесь у Спартака единомышленники, и Аржанов узнает об этом, сделает выводы...

– Ну вот, тогда и поговорим, – отмахнулся Спартак. – Сейчас нам другой вопрос обсудить нужно. Тяжко в кондее. Холодно. И голод не тетка. А завтра опять...