11
0
– Иван Савельевич? А… что…
Кажется, еще немного, и ее хватит удар! Я вскакиваю и замираю в нелепой позе посреди комнаты.
– Мама? А ты почему мне не сказала, что возвращаешься?!
Ну, да. Лучшая защита – это нападение. Мать сглатывает. Закрывает глаза. Представляю, как мы сейчас выглядим! С одной стороны, мне ужасно стыдно. С другой… А чего она, собственно, хотела, оставляя меня одну?!
– Я думаю, тебе лучше одеться, – вот и все, что она говорит. Я краснею, хватаю халатик.
– Я сейчас оденусь, и мы поговорим, – замечает Князев, даже не потрудившись скрыть кривую улыбку. Все же нечеловеческое у него самообладание. Мне о таком не приходится даже мечтать.
– Вот еще! О чем тут говорить? Мы взрослые… – кипячусь я, но он меня прерывает одним коротким словом:"
"– Жанна… – и так смотрит, что я не смею ему возразить. Просто не смею. – Дайте нам минуту, – говорит он моей матери. Та еще немного медлит, но выходит из комнаты. И тут я понимаю сразу две вещи. Во-первых, моя мать, наконец, вернулась! А во-вторых, я совершенно не планировала ее втягивать в свои отношения с Иваном. В один момент и без того сложная ситуация, в которой я оказалась, усложняется донельзя.
Глава 19
Иван
– Я ее не обижу.
– Сознательно – может быть.
Ситуация настолько бредовая, что губы сами собой складываются в улыбку. Я честно не знаю, как до такого дожился. Меня застукали со спущенными штанами. И кто? Мать моей женщины. Смешно. Как смешно и то, что она, похоже, действительно думает, что я не в состоянии справиться со своими чувствами.
– Я слишком хорошо контролирую свое бессознательное, чтобы обидеть её неосознанно, – считаю нужным подчеркнуть я. В ответ на мои слова Катя ежится. Вздыхаю. Я не преследовал цели ее напугать. Просто недооценил Катю… Она-то, как оказалось, гораздо тоньше Жанны понимает, что я за человек. И говоря откровенно, её реакция вполне оправдана.
– Я не думаю, что вы ее обидите, Иван Савельевич.
– Тогда что вас волнует? Серьезность моих намерений?
Ну, ведь и правда – смешно. Не будь ситуация такой деликатной, я бы наверняка захохотал в голос.
– Ну, какая серьезность? Ей девятнадцать всего. Что в этом возрасте может быть серьезного?
– Насколько я знаю, примерно в этом возрасте вы Жанну родили.
Не то что я так уж хотел бы детей. Но это, наверное, тоже неизбежно. Через несколько лет Жанна наверняка начнет засматриваться на мамаш с колясками. Так не лучше ли с этим поторопиться, пока я сам полон сил?
– Да… Но это когда было? Сейчас все не так. Приоритеты совсем другие. Жизненные ценности. Она же… Господи, она сама не знает, чего хочет от этой жизни. Вы это понимаете? Сейчас ей хочется одного. Завтра – другого. А послезавтра – третьего. Жанна хорошая девочка, добрая, но незрелая, понимаете? Что у вас может быть общего?
Я это понимаю. Да.
