0
0Работы прошли без происшествий, все вернулись. Я и успокоился. А через сутки – побег!
– Для чего же «иваны» выходили на работы?
– Я же объяснил: хотели бежать. Но я им не дал – тем, что усилил конвой.
– И тогда они смылись отсюда.
– Да, но только из-за измены караула!
Алексей закрыл совещание. Он решил: расследовать в Рыковском нечего, нужно возвращаться. Договорились, что гости уедут завтра. Таубе с Бисиркиным по своим делам ушли в роту. Лыкова хозяева повели осматривать селение."
"Первым делом по просьбе Алексея наведались в церковь. Там он помолился, подошел под благословение отца Александра и полюбовался иконостасом. Тот был вырезан из ильма и инкрустирован вставками из разных пород дерева. Зрелище получилось очень красивое. Вставки сделал Бутаков собственными руками, и Алексей искренне похвалил его работу. Сотник сощурился, скрывая удовольствие…
Затем гостя повели в знаменитый «Картофельный дворец». Это оказался внушительных размеров балаган, двухэтажный. Внутри в особом хранилище лежала гора картофеля, а в коридорах по периметру стояли бочки с квашеной капустой. Всюду попадались небольшие железные печки. Арсений Михайлович пояснил, что зимой «дворец» отапливается, благодаря чему его припасы не промерзают.
Напротив «дворца» стояла окружная больница, насквозь пропахшая йодоформом, но чистая. Еще больше Лыкову понравилась школа. Просторная и светлая, она была рассчитана чуть не на сотню учеников. В Рыковском вообще оказалось много детей. Они занимались своими законными делами: бегали, кричали, играли. Сахалин в этом отношении особенно тяжел. Ребятни мало, молодежи нет вовсе… Рыковское смотрелось приятным исключением.
Показали гостю и мост через Тымь, тоже арестантской работы. Рядом красовалась плотина с мельницей. По пути смотритель объяснял, где тюремные огороды, а где – военной команды. Разница изумляла. На каторжных аккуратными грядками росла капуста. Тут и там курились дымом корни выкорчеванных деревьев – это отгоняли капустную бабочку. Ротные огороды поражали запустением.
Присутственные здания в селении были какие-то особенно добротные, даже щеголеватые. Бутаков пояснил, что для строительства берут лишь два дерева: тяжелую лиственницу для нижних венцов и легкую ель для верхних. Получается красиво и крепко.
Тюрьма удивила Лыкова чистотой. Причем везде – не только в кухнях или лазарете, но и в казармах. Полы намыты, никаких миазмов, приятно пахнет хвоей… В камерах нет параш. Отхожие места вынесены на улицу и посыпаны изнутри хлоркой. Все бы хорошо, но вдруг Лыков заметил, что уборная одна – и для мужчин, и для женщин.
– Как же так, Федор Никифорович? – спросил он. Но смотритель отмахнулся:
– Еще я этим буду заниматься! И без того продохнуть некогда.
