Княжич варяжский

Вечером, когда проснувшийся Бур наконец-то вспомнил о нарушителе, последний был еще жив, что было единственным положительным моментом, потому что, пролежав почти двадцать часов в упакованном виде, подручный Левоты чувствовал себя, мягко говоря, нехорошо. Ему еще повезло, что варяги умели вязать пленных и кровообращение у него в конечностях не нарушилось.

Пленника развязали, напоили горячим киселем, без лишних нежностей отмыли от нечистот, переодели и привели наконец к Сергею.

— Тебе отрезать что-нибудь? — поинтересовался Сергей.

— Зачем?

Поджар выглядел не лучшим образом, но очень старался держаться с достоинством. Плечи расправлены, глядит прямо в глаза.

— Правильно спросил, — кивнул Сергей. — За что — ты и сам знаешь, а зачем? Ну например, чтобы ты стал поразговорчивей. Скажем, ухо? Траин…

— Я к тебе сам пришел! — занервничал подручный Левоты. — Сам! По чести! И сам все скажу! Спрашивай!

— По чести днем приходят, — заметил Сергей. — И в ворота, а не через забор.

Надо отметить, что Бур, сам того не желая, почти идеально подготовил клиента к беседе. Вот он, Сергей, сытый, с византийским кубком херсонского красного вина, сидит в удобном кресле на положенном хозяину возвышении. Рубаха на нем — тайского желтого шелка, штаны — синей очень качественной шерсти, туфли домашние, невесомые, из мягкой козьей кожи. На шее — гривна золотая, на пальцах перстни. И все — тоже золотые, кроме одного особого колечка с руной райдо. За спиной княжича — могучие желтобородые нореги-хускарлы только и ждут, с кого бы шкуру спустить небольшими фрагментами.

А вот пленник: голодный, измученный, в дешевом рабском исподнем, босиком, с каким-то мусором в свалявшейся бороде. И жутко перепуганный, хотя бодрится. Но, надо отметить, разум от страха Поджар не потерял. Скорее наоборот. Лихорадочно пытается отыскать правильные слова. Его можно понять. Скажет не то, белозерский княжич мигнет нурманам, и повиснет Поджар на столбе, а нурманы возьмутся за дело. Привычно, умело, не задавая вопросов. Вопросы — потом. Когда пытуемый будет мечтать только об одном: как угодить мучителям.

Поджар знал, как это бывает. Вот только до сего дня именно он был тем, кто задает вопросы. Но даже нурманов Поджар не боялся так, как этого юного княжича со скучающим равнодушным взглядом. Такие глаза Поджар видел только у одного человека: великого князя Олега Киевского, прозванного Вещим. Только один раз, да и то мельком глянул когда-то Олег на Поджара. И этого хватило, чтобы тот почувствовал себя букашкой на ладони. Сожмется кулак, и нет букашки.

«Они точно в родстве, — подумал Поджар. — Племянник? Или… сын?»

Насколько ему было известно, законных сыновей у Олега не было. Как и жены.