2
0Гной-ганта, отдай меня другому наставнику, я научусь!
- Перст Вильгельма, - повторил Пауль.
Внутри шавана что-то щелкнуло – и он кинулся бежать. Несколько ханидов прицелились ему в спину, однако Пауль запретил стрелять. Поднявшись в стременах, он закричал так, чтобы слышали на много ярдов вокруг:
- Кто убегает, тот недостоин! Шаваны, поймайте его и заберите Перст!
- Он будет защищаться, - предупредила Чара. – Хоть и плох, но с близка попадет.
- Так и хочу.
Дюжина шаванов выхватилась из ближайшего отряда, ринулась наперерез беглецу. Он открыл огонь. Как и сказала Чара, он бил мимо, снова мимо, снова. Но когда ловцы приблизились, стал попадать в цель. Кто-то вспыхнул заживо, другого прожгло насквозь, третьему выгрызло дыру в боку. Несколько испугались и ринулись наутек. Но четверо не струсили – добежали-таки до ханида и изрубили в куски. Один подхватил отсеченную руку с Перстом и с нею подскочил к Паулю:
- Я достоин! Прими меня, Гной-ганта!
Тот поцеловал шавана в губы. Затем подозвал тех, кто не завладел Перстом, но и не испугался огня.
- Вы – хорошие бойцы. Назовите ваши имена.
Только у Аланис не имелось роли. Раньше она была пленницей, потом – кем-то вроде советника, теперь – никем. Конечно, Пауль не дал ей Перст. Но и советов больше не просил, и охрану не приставил. Аланис просто ехала с ним рядом, в круге избранных. На нее смотрели с завистью и вожделением. Она понимала: шаваны хотят не ее тело, а место – возле владыки вечности. Ничем не заслуженное, не добытое в бою, данное за так. Ей хотелось кричать:
- Да очнитесь вы! Он не Гной-ганта или Дух Червя, или что-нибудь еще! Он просто слуга одного лорда-интригана. Он говорит с Предметами – и все, ничего больше!
Аланис говорила это зеркальцу… и не видела веры в лице отраженья."
"Ей выделили личный шатер. Пауль, Кнут и Муха спали под открытым небом, как в песках Надежды, но для Аланис устроили особое жилище. В шатре стелили ковер под ноги и густую овчину для сна, ставили вино и яства, приносили воду и кадку для омовения. Пища была вкусной, вода – чистой, вино – хмельным. Две девушки прислуживали Аланис, обе – из знатных семей. Они помогали герцогине умыться, раздеться, расчесаться; накрывали стол, уносили посуду; заботились о здоровье и самочувствии; разминали плечи и стопы. Аланис слишком изголодалась по достойной жизни и не смогла заставить себя отказаться от привилегий. Но и не перестала задаваться вопросом: какого черта? В пустыне я все делала сама, и Пауля это не волновало. Что переменилось?
Она спросила Пауля – осторожно, полунамеком. Получила в ответ:
- Так мне захотелось.
Спросила Кнута и Муху – услышала:
- Не спорь. Как приказано, так и делай.
Спросила Чару – та сказала:
- А в чем беда? Тебя там скучно? Хочешь, приду на ночь?
И, действительно, пришла.
