2
0Но иногда, узнав что-нибудь об одном из шаванов, Пауль звал его к себе:
- Ты – хороший всадник. Как твое имя?
Шаван назывался, и Пауль разрешал ему несколько минут ехать рядом, внутри круга ханидов. Близость к Гной-ганте была лучшею, самой ценной из наград. Не считая, конечно, владения Перстами.
А лучницу Чару Пауль называл своей молнией. Она овладела Перстом еще в Рей-Рое, буквально за день, будто была рождена для него. Кнут и Муха стреляли пока что лучше Чары, но было ясно: стоит ей набраться опыта – и она станет самым грозным воином орды.
- Покажи, как ты это делаешь, - говорил Пауль жадно, с похотью, будто велел ей раздеться и поласкать саму себя.
- Цель? – спрашивала лучница.
Он указывал птицу в небе или подбрасывал вверх комок земли. Чара делала вдох – и стреляла. В отличие от всех солдат бригады, она не поднимала руку, а била снизу, от бедра. Коротким движением сгибала локоть и метала в небо огонь. По неопытности Чара промахивалась – но тут же делала второй, третий выстрел с такой скоростью, что вся очередь занимала один вдох. Ни одна цель не доживала до второго вдоха лучницы.
- Ты очень хороша, - говорил Пауль. – Одна положишь целую роту.
Нельзя было понять, приятно ли ей. Кажется, смуглые щеки Чары становились чуть краснее.
- Покажи, как ты это делаешь, - сказал Пауль, указав на шавана. Одного из тех, кого Кнут изгонял из орды.
- Он – наш, - возразила Чара.
- Он провинился.
- Кнут накажет. Убивать своих я не стану.
- Ты хотела убить Морана.
- Только его.
Пауль медлил, давая Чаре ощутить, как ее собственная жизнь качается на весах. Смотрел ей в лицо, ища признаков страха. Чара не бледнела и не отводила взгляд. Ее мужество возбуждало Пауля.
Кнут, Муха и Чара имели также одну общую роль: тренировать ханидов. И во время привалов, и прямо на ходу они обучали избранных владеть Перстами. Муха был самым веселым из наставников, шаваны буквально обожали его. Кнут требовал жесткого послушания и пугал расправой. Чара вела себя так, будто ей плевать на учеников. Однако лучшею наставницей была именно она. Где Муха говорил сотню слов, там Чара обходилась десятью – но эти слова попадали в самую суть. Чара умела сказать именно то, что заставляло ученика выстрелить как надо. Если у кого-то что-то не получалось – она не наказывала; если делал большие успехи – не хвалила. Но однажды она вывела ханида из строя и подвела к Паулю:
- Этот не годится. Он не стрелок.
- Почему?
Чара потерла кончиками пальцев – будто в пальцах стрелка должно быть нечто такое, чего нет у этого парня.
- Уверена?
Она щелкнула себя по горлу – шаванский жест: мол, крайнее слово сказано.
- Сдай Перст Вильгельма, - приказал Пауль ученику.
Тот побелел:
- Но как?.. Я же достоин, я избран!..
