2
0
Миледи звякнула в колокольчик, одним махом допила кофе и бросила секретарю:
- Подать карету! Я к лорду-канцлеру. Вы – со мной.
Весельчак уточнил:
- Вы – это я?..
Ошибки быть не могло: тонкий палец миледи указывал точно ему в грудь.
Получасом позже они очутились во дворце. Миледи мчалась так, что все разлетались с дороги, а Весельчак едва поспевал. На бегу заметил стаю констеблей, типов из протекции, судейских чиновников в смешных шапках, кайра с огромной собакой, важного седого деда с дудкой в руке. Подумал: потешный тут народец завелся, остановиться бы поглазеть… Но миледи распахнула очередные двери – и вот Весельчак уже стоял перед столом герцога Ориджина, заваленным бумагами и лентами. Лорд-канцлер не успел сказать ни слова, как Аланис схватила со стола его кубок и сделала глоток.
- Ордж до полудня. Вы с Мими становитесь все ближе!
- А вы – с мужичьем, - огрызнулся Ориджин. – Что за конюх с вами?
- Оруженосец Джоакина Ив Ханны, которого пленила ваша сестра! Хотелось бы знать, зачем она арестовала Джоакина? И почему, тьма сожри, я не слыхала этой новости от вас?!
- При нем?
Аланис не поняла и резко развела руками, плеснув орджем на стол.
- Я спрашиваю, - уточнил герцог, - вы желаете устроить истерику при этом мужике? Дайте мне пару минут: созову челядь, пускай тоже потешится.
Скривившись от злости, Аланис указала Весельчаку на дверь:
- Подите прочь!
- Я же только вошел…
- Вон!
- Нет, постойте, - попросил герцог. – Простите несдержанность миледи. Вам не нужно быть при нашем разговоре, но следует узнать: Джоакин свободен.
- Виноват, милорд, ваша сестра взяла его в плен и заточила лопатку, и ямку вырыла…
- Уже зарыла. Она отпустила Джоакина на свободу, о чем уведомила меня в письме. Великий Дом Ориджин приносит вам извинения за неудобство. Возьмите денег на обратную дорогу.
Адъютант передал Весельчаку несколько монет, а Аланис крикнула:
- Теперь – вон!
- Элю, тьма сожри! – заорал сир Питер презрительно и грубо, в тон Альмере из рассказа.
Хармон схватился и помчал к стойке. Пока эль тек из бочек в деревянные кружки, в голове купца еще звучал услышанный рассказ. Непостижимым образом слова Весельчака стали лекарством для души. Было в них нечто очень простое и правильное. Преданность, дружба, упорство, готовность бороться за то, во что веришь. Вечные ценности, которые сам Хармон давным-давно утратил. В Шиммери, решив исправиться, он лишь на шаг подступил к идеалу. А Весельчак и Салем все время живут по заповедям, и не считают это заслугой. От их разговоров в душе Хармона становилось чище – будто открыли окно, и в затхлую пыльную комнату ворвался свежий ветер.
Совсем иначе звучали беседы за столом барона Деррила.
- Женщины могут приносить пользу, милорд. Особенно те, что имеют влияние на мужей.
