Плохиш

Влада просто кивнула.

— Уже поздно, - Стас скосил взгляд на часы. Всего-то пять вечера. Но... сейчас Владу лучше всего отвезти. – Отвезу тебя домой.

— Я хочу к тебе, - сказала она уверенно. И лишь то, как пальцы нервно комкали на коленях край длинного свитера, выдавало ее волнение. – Я предупредила маму Джейн, что могу остаться заночевать у ... своего брата.

Значит, кроме сэндвичей и творожных кексов, Влада спланировала еще и это. Стаса так и подмывало спросить, куда она спрятала презервативы, но он сдержался. Наверное, это совсем не те вещи, о которых им сейчас стоит поговорить.

Вот же блядство, он так надеялся, что этого дерьма удастся избежать.

— Нет, Влада. Я уже сказал тебе однажды и еще раз говорю – я не твой парень. Не то, что тебе нужно.

— Хватит вести себя, как хороший и правильный ботаник, Стас, - неожиданно серьезно и как-то своем по-взрослому, сказала она. – Ты же не такой. И я люблю тебя совсем не за это. Ты знаешь.

— Я знаю, что ванильные принцессы склонны очень много придумывать, в особенности о парнях. Поэтому, Ванилька, еще раз – нет. И не заставляй меня повторять это более... грубо.

Она отвернулась, посмотрела куда-то в сторону зеленого лесного массива какого-то национального парка. На миг Стасу показалось, что она заплачет: вот уже и плечи подняла в тяжелом, надрывном вздохе, и ресницы трет. Но – нет, не заплакала.

«Ты все делаешь правильно, Онегин».

— Тогда отвези меня домой, и, пожалуйста, больше не приходи, - попросила она. На последнем слове ее голос все-таки треснул, выдал горечь и боль. Но все же – Влада продолжала держаться. Ни истерик, ни просьб передумать, ни попыток склонить его к сексу откровенными приставаниями. Ничего. Лишь тихий, убийственно откровенный голос: - Не мучь меня больше. Я так больше не могу, извини. Видимо, было глупо даже мечтать о тебе, но я не могла иначе. Прости, что я такая наивная дурочка и от меня кругом одни проблемы. Я просто слишком сильно тебя люблю, чтобы довольствоваться лишь ролью девочки, которой ты утираешь слезы и подтираешь нос.

В груди все сжалось, завернулось в тугой ледяной узел, от которого сердце замедлило ритм и заныло, пуская по венам отраву сомнения. Может быть, не все то, что правильно – правильно? Может быть...

«К херам собачьим эти сомнения, Онегин, ты прекрасно знаешь, что ее нужно отпустить. Ты не будешь таким бездушным кобелиной, как папаша, ты не разрушишь единственное хорошее и светлое, что есть в твоей жизни. Или, теперь уже... было»

Ведь сейчас они оба знают, что больше не будет встреч, звонков, переписки. Что она больше никогда не позвонит, а он никогда не переступит порог их дома.

Он привез ее к дому уже когда на улице совсем стемнело.