Плохиш

– Увидимся завтра.

Уже на третьем светофоре, когда ему удалось остудить голову и успокоится, телефон моргнул фиолетовым маячком входящего сообщения в «вайбер».

Ванилька: У меня влажные трусики

Блядь!

Стас не знал, то ли рычать, то ли смеяться. Только взял себя в руки – и снова чуть ширинка на джинсах не лопается. Она же это нарочно. И откуда только нахваталась? Хотя нет, это же его ванильная принцесса – что думает, то и поет. Хотя наверняка осознает, как действуют ее слова.

Плохиш: Мне тебя почти жаль, Ванилька.

Ванилька: Почти?

Плохиш: Без комментариев

На следующем светофоре его «догнало» еще одно сообщение.

Ванилька: Буду думать о тебе всю ночь

Плохиш: Думай, моя принцесса. Только не слишком громко стони. А лучше вообще не стони – сделаешь это мне на ухо. Завтра. Я пришлю за тобой такси. В одиннадцать.

Глава восемнадцатая: Влада

— Сколько дней я тут?

Влада слабо разлепила веки, пытаясь сосредоточиться на Артеме, который сжал ее пальцы, обозначая свое присутствие.

— Неделю почти, - мягко сказал брат.

Неделю?!

Она попыталась сесть, но головокружение тяжелым ударом опрокинуло назад в постель. Во всем теле чувствовалась ужасная слабость, как будто все это выпавшие дни она пролежала под прессом.

— Что со мной?

— Высокая температура, атипичный грипп, - словно по бумажке, протараторил Артем. – Но уже все хорошо. Ты у меня вон какая крепкая.

Влада нашла силы на что-то вроде улыбки, закрыла глаза, сглотнула.

— Пить хочу.

Артем подал стаканчик с соком и трубочкой. Влада сделала пару глотков, чувствуя себя высохшей травинкой, под которую плеснули ковши воды.

— Где Стас?

Тишина.

Она выпила примерно половину и рассеянно вытянула руку в поисках тумбочки. Брат помог, забрал посуду и поднял подушку, помогая сесть. Влада только теперь заметила уродливый синяк на венах обеих рук. На одной даже был пластырь.

— Где Стас? – повторила вопрос, прекрасно зная, что Артем услышал и в первый раз.

— Надеюсь, так далеко, что больше не появится в твоей жизни, - сухо бросил брат.

Сердце постепенно замедлило свой ход. Толчок за толчком замирало, коченело, словно чья-то невидимая рука сжимала вокруг него ледяные пальцы. Дышать стало трудно, и каждый глоток воздуха впрыскивал в кровь надежду – и боль. Тупую ноющую боль, словно в голову медленно, по витку за раз, вкручивали ржавые шурупы.

— Что ты сделал? – На что она надеется? Что Артем так запросто выложит карты на стол? Он никогда не врал, но если не хотел чего-то говорить, то слова можно было достать только клещами. – Пожалуйста, Артем, скажи мне, что ты сделал?

— Я сказал ему правду! – неожиданно вспылил брат. – Сказал то, что этот мудак должен был знать уже давно!

— Снова за меня решил, да?

Сил сопротивляться не было.