8
0А заколдованные братцы всё так же не шевелились, словно их таинственная хозяйка вовсе не собиралась выходить наружу…
– Что делать-то будем, Никита Иванович? – первым не выдержал Митька. – Может, перекрестимся, махнём со стрельцами да и штурмом ихнюю крепость одолеем? Небось не выдюжит супостатка, когда мы внутрях хором петухами заорём – и не таких доводили! Вот хоть себя с петухом нашим лукошкинским вспомните, кто кого?
– Никто никого! Ни я петуха, ни петух меня… – резко оборвал я этого болтливого умника и вопросительно глянул на Ягу. Та медленно кивнула:
– Чую, тебя она ждёт, Никитушка. На волю-вольную в любой миг вылететь могёт, да тока скушно ей всех нас в единый миг жизни лишить. Поиграть хочет, побаловаться…
– В смысле, мне к ней выйти, поговорить? – уточнил я.
В тот же миг на лес опустилось нечто плотное, словно бы сам воздух на мгновение утратил свои свойства и упругой субстанцией затвердел в лёгких. Стало трудно дышать…
– Выйди ко мне, участковый, – донеслось изнутри холма. – Добром выйди, сама прошу покудова…
Я понял, что ещё чуть-чуть, и мы тут все свалимся от удушья. Выбора не было, едва я шагнул из-за телеги, как дыхание вернулось. Народ зашевелился, Еремеев тихо выругался матом и жестом приказал своим заряжать пищали рубленым серебром. Он быстро учится или Яга подсказала – сейчас без разницы.
– Выхожу, выхожу! Вы о чём-то хотели со мной побеседовать, гражданка Бессмертная?
– Имя моё Карга-Гордыня, – холодно отозвалось из прохода. – А ещё раз мужниной фамилией назовёшь, так на твоих глазах всех вас смерти лютой предам! Я об этом изменщике и слышать не желаю… а я ему… лучшие годы, а он…
– Минуточку, – воспрянул я. – А не хотите ли об этом поговорить? У нас в штате есть опытный психолог, Митя Лобов. Он решит ваши проблемы и развеет комплексы буквально за…
– Нет! С тобой говорить буду. А не хочешь, так и…
– Хочу. Вот он я, стою перед вашими покорными балбесами. Спрашивайте.
– Ты пришёл меня остановить. Зачем?
– Ну-у… – Я здорово стушевался. – Видимо, потому что вы представляете собой неконтролируемое зло, а мы стоим на страже закона и порядка. Нет?
– А то, что меня, молодую без вины, без покаяния, в могилу страшную на веки вечные упрятали, это порядок али закон? Не справедливей ли будет всё вобрат повернуть? Сколь лет земля без меня урожай давала – стока и не родит теперь! Сколь реки не для меня текли – столь лет им и сухими быть! Сколь людишек до сего дня на свете прожило – стока и умрёт в единый миг! Это ли не закон, это ли не порядок? А на пепелище старом новая жизнь возродится, и будет она краше прежней, ибо все грехи уже искуплены…
– Прямо революционные лозунги, – прокашлявшись, отметил я. – Не пойдёт. Мы не уступим.
