8
0Марфа Петровна вразвалочку, чинно вышла вперёд и, закрыв могучим телом рухнувшего сына, так ахнула по башке ближайшего Бурьянова, что тот (о чудо!) упал…
– Я ж его кормила… я ж его поила… я ж из-за него ночей не спала! Растила богатыря людям на радость, себе в утешение! Сынулю разлюбезного, ягодку единственную, звёздочку ясную… А вы его лежачего под рёбра пинать!
Ох и тяжела рука материнская… Я многое в своей жизни видел, но такое!! Митькина мама стегала близнецов здоровенной оглоблей, как прутиком, только свист стоял! Еремеев с парнями орал «ура!», Шмулинсон в упоении расцеловал дьяка, а тот всё рвался забекренить ермолку и самолично помочь «представительной женщине».
То ли Прошку, то ли Ерошку, несмотря на всю чёрную мощь, Марфа Петровна по плечи вбила в утоптанную полянку, да ещё и села сверху! Зато второй, скотина, подкравшись сзади, ударил бедную маманю кулаком в висок…
Мы возмущённо засвистели, да толку, мама нашего героического сотрудника мешком грянулась рядом с сыном. Уцелевший близнец, ничем не выразив удовлетворённости победой, поднял уже щербатую оглоблю и пошёл на нас.
– За Митеньку! За Марфу Петровну! За милицию любимую – живота не пожалею! – тонко взревела Маняша, отпихивая поднявшихся стрельцов. Ну, бой-девка, невольно восхитился я, но суровый голос сзади всё расставил на свои места:
– Остынь, дочка.
– Папенька!
К кургану уверенными шагами приближался застенчивый деревенский кузнец. Вот только тут, может быть, в первый раз я радостно толкнул Ягу локтем – на каменном лице невольного раба жены Кощея промелькнула явная растерянность…
– Вы уж простите дуру-то мою, – тихо прогудел Игнат Андреевич, снимая рубаху. – Видать, и впрямь сердечком прикипела к парню вашему. А я уж всё село на ноги поднял, скоро подбегут, всем миром помогут. Тока вы бы пока отошли в стороночку.
Ой, как он отделал второго братца! Вы не поверите, тут даже стрельцы заткнулись, потому что с одного удара так обматывать противника о ближайшую сосну, что с дерева только шишки летят, – это, знаете ли… Вот если Марфа Петровна стегала обидчиков сына оглоблею, то кузнец стегал противником по всему, что попадалось под руку! Он практически закопал второго близнеца рядом с первым по шею и, когда развернулся к нам, Маняша со слезами прыгнула на руки папе.
– Сильны вы, люди милицейские, – с явным уважением раздалось изнутри горы. – Раз уж холопов моих побили, так теперь, поди, и мне самой выйти пора. Поглядим, какие вы молодцы до последнего биться…
Яга бросила на меня тоскливый взгляд. Обозначать это могло только одно – против самой Карги нам не выстоять…
– Господи, но должно же быть какое-то средство! Ведь Кощей чем-то планирует её остановить…
– Луной и солнцем, землёй и водой, – задумчиво припомнила бабка.
