Грешник

 – Прости, я не настолько расстроена, просто это так неловко.

– Продолжай.

– Он сказал, что первый раз должно быть больно и что мне стало бы лучше, если бы я потерпела. Он расстался со мной на следующий же день. Сказал, что хочет встречаться с девушкой, которой действительно нравится, а не которая лишь «притворяется». – Зенни замолкает, глядя на мои сжатые кулаки. – Шон?

– Продолжай, – говорю я на удивление спокойно. – Я просто стараюсь сдержать свою легкую ярость.

Ее губы растягиваются в улыбке.

– Все хорошо, правда. Это было, пожалуй, самое худшее.

– Самое худшее?

– Ну, – неуверенно продолжает она, вздохнув, – какое-то время это было в Твиттере. Парни из Рокхерста, его друзья, запустили хэштег #Зеннимонашка. Видели бы они меня сейчас, да?

– Господи боже, Зенни!

– Что?

– Ты пережила самый худший первый опыт из всех возможных. Ты была невероятно храброй и постояла за себя в тот момент… Затем тебя бросили, да еще и издевались.

– Это не… – Она замолкает, размышляет, затем начинает снова: – Мой рассказ кажется травмирующим, и да, иногда мне не хочется вспоминать об этом. Но даже тогда меня это не задело. Было очень неприятно, как сломанный палец на ноге. Это произошло, было больно, но я была в порядке, и сейчас я тоже в порядке.

Я беру ее руки в свои, пытаясь прочесть выражение ее лица. Если я и поверю кому-то с подобными эмоциональными откровениями, то, скорее, монахине. И ясный взгляд, которым Зенни смотрит на меня, не выдает никакой тайной боли, но я должен удостовериться. Если я собираюсь затащить ее в постель, то должен уберечь всеми возможными способами.

– Давай откровенно: с тобой действительно все в порядке?

Легкая улыбка.

– Да.

Не думаю, что она стала бы что-то скрывать после того, как я попросил ее быть честной, и поэтому продолжаю:

– И после этого никакого секса?

– После этого я целовалась еще с парой парней, но дальше поцелуев не зашло. И к тому времени, когда я снова почувствовала, что готова, мне не удалось найти кого-то подходящего. Пока не появился ты.

Это огромная ответственность. Я не озвучиваю свою мысль и никак этого не показываю, но, зная о ее первом дерьмовом опыте, понимаю, что наш простой эксперимент становится чем-то большим. Мне кажется, будто передо мной поставили какую-то вселенскую задачу исправить ошибки моего предшественника. Почитать эту женщину, которая заслуживает того, чтобы ее любили, заслуживает знать, какие приятные вещи может чувствовать и делать тело.

Естественно, я не верю в судьбу и тому подобное, поэтому то, что я сейчас испытываю, скорее всего, мое воображение. Верно? И то, как напрягается мое тело, когда я смотрю на эту храбрую, ранимую девушку и молча клянусь дать ей все, что могу… В этом нет ничего духовного, это просто биология.