9
0
– Так и разводится каждая вторая, – вставила «пять копеек» бабка и была грубо выдворена на крыльцо опером-свидетелем.
Олеська тем временем ожила, хлебнула кагора, откусила просфору и заулыбалась.
– Все хорошо, батюшка? – спросила она.
– Хорошо, детка… И в горе, и в радости…
* * *На следующий день Олеська беседовала с молодым врачом.
– Она будет жить? Она выздоровеет? – пытала отрешенного парня.
– Гражданочка, ей восемьдесят пять! – возмутился доктор.
– Исполнится через месяц! – уточнила дочь.
– У нее парализована правая половина тела, потеряна память, утрачены функции мозга.
"– А восстановительная медицина, тренажеры, беговые дорожки? – всхлипывала Олеська.
– Беговые дорожки? Вы сейчас о своей матери?
– Да она огород вскопала месяц назад! – Олеська зарделась от гордости.
– Напрасно. Не копала бы, может, и не шарахнулась на пол. – Невролог протер очки. – И вообще. Загляните в любую палату. Кругом тридцати-сорокалетние, которых мы не можем поднять… Впрочем… это вопрос денег.
Пока Олеська разбиралась, Анатоль сидел перед койкой Батутовны на приставном стульчике. Кровать была чудо-роботом. Каждая ее часть поднималась и опускалась нажатием кнопки, ко рту подъезжала «рука» со стаканом воды или тарелкой супа.
– Сколько нужно мозгов и денег, дабы заменить то, что Бог так легко создал и так безжалостно отнял, – прошептал Красавцев.
Дремавшая теща открыла глаза. На ее лицо словно был наложен грим: слева – до, справа – после.
– Мама, как вы? – дрожащим голосом произнес Анатоль.
Молчание.
– Я покрошил в салат яйцо и белые гренки. Добавить туда майонез? Или растительное масло?
Молчание.
– И каркаде крепкий. Не синий, как курица в нашем промторге, а темно-красный, как столовый виноград.
Молчание.
– Тот самый сорт «Перчик», который я высадил весной. Он даст урожай в следующем году.
Молчание.
– Мы соберем его и сделаем вино.
Молчание.
– И будем тянуть по бокальчику теплыми вечерами.
Молчание.
– Батутовна, родная… Пелагея Потаповна… ответь…
Глаз тещи заблестел слезой, как под увеличительной линзой.
– Шалава принесет новых котят. У Фарички родятся щенки.
Слеза двинулась в путь по галереям морщин и добралась до подушки.
– Я верну в дом трехлитровые банки. Я не выбросил их на помойку. Просто спрятал за домом.
Левая сморщенная ладошка сделала слабое движение. Анатоль сжал ее в своей лапище. Почувствовал привычное человеческое тепло. Затем положил вторую кисть на ее правую руку – абсолютно неподвижную, ледяную, мертвую.
– Мама, не молчите…
Подушка впитывала новую порцию ее слез.
