Ген Рафаила

– Отставить молчание! Отставить тишину! Я не хочу выигрывать этот спор! – вдруг закричал он и уронил лицо на покрытый одеялом мягкий живот Батутовны.

Парализованные женщины на других кроватях-роботах вздрогнули и зашевелились. Прибежавшая медсестра накапала Анатолю корвалола в стакан.

– Да не убивайтесь вы так, – пожалела сестра. – Смиритесь с тем, что она вас не понимает.

– Не смейте говорить о Пелаегее Потаповне в третьем лице! – Генерал выл как волк, задравший морду к луне. – Она мой командир! Она мой генерал! Она мой спаситель! ОНА ВСЕ ПОНИМАЕТ…

Глава 40 и послесловие

На круги своя…

В окошке железной ледяной будки индевело лицо билетерши.

Оно было высохшим и прогорклым, как позавчерашний блин, забытый в холодильнике.

Красавцев протянул стольник, получил сдачу монетами и отправился с допотопным билетом на палубу доисторического речного теплоходика.

«Омик» оказался полупустым. В это время редкий человек желал попасть за Волгу. Река – свинцовая, непрозрачная – лизала старое железо без энтузиазма, по привычке. Типовые высотки мегаполиса оставались справа по берегу, лысеющий лес с сиротками-осинами и дубами-приемышами – слева.

Анатоль сел у окошка и прижался лбом к холодному стеклу. Две недели назад в этом же «Омике» он переправлял в город Батутовну. Народу было побольше, местные жители везли на продажу грибы. Пузатые корзины опят, полные ведра вешенок. Сверху урожай был присыпан гроздьями рябин, ягодами черемухи, осенними листьями – все больше бурыми, но местами – вспышками – лимонными и бордово-алыми.

Батутовна лежала на лавке, головой на коленях генерала – носилок на Острове не было. Он держал ее лицо руками, уткнувшись взглядом в единственный кленовый лист поверх коричневых глянцевых шляпок в соседнем ведре.

Заснул или забылся – но почему-то увидел этот лист парившим над головой красивой женщины без волос и зэка с выбитыми зубами, жадно ее целующего.

Преддверие новой жизни, прелюдия чистой материнской любви, предтече Рафа – мифического чудовища, который подарил ему, Красавцеву, подлинное счастье – Олеську и Батутовну. За что был ненавистен, гоним, лишен свободы и убит…

Анатоль сморгнул, лавка была пуста, так же, как и ведра редких молчаливых рафаиловцев.

Салон «Омика» впитал в себя запах грибницы, древесины и прелой земли. Напротив сидел огромный чау-чау с фиолетовым языком и смотрел на Красавцева с осуждением. Его хозяин – владелец дома с параллельной улицы – дремал, свесив тяжелую голову на грудь. Тишина поглотила мир, сожрала пространство, накинула на генерала беспросветный брезент, и он, как попугай в клетке, задохнулся, съежился, замер на жердочке.

* * *Две последние недели перевернули всю его жизнь.