1
0— Какой человек в здравом уме не любит, когда его хвалят? Знаешь такую пословицу: «Доброе слово и кошке приятно»?
— Гнев, — не обращая внимание на мои веские народно-литературные доводы, продолжает обвинение. — Гневаешься на регулярной основе: если пятку новыми туфлями натерла, если грудь слишком пристально разглядывают.
— Протестую. Это половая дискриминация. Носил бы ты каблуки и имел бюст третьего размера, делал бы тоже самое.
Уголок рта К.Серова самодовольно ползет вверх, словно он признает превосходство мужской расы над женской.
— Чревоугодие. Сколько денег ты просадила в ресторанах на брускетты, пасты и морских гадов?
Я непонимающие хлопаю глазами.
— Твой свод грехов морально устарел, если ты не в курсе. Иначе в рай попадают только анорексики и страдающие язвой желудка.
— Лень, — холодным топорищем опускается мне на шею.
Я закатываю глаза. Ленюсь я только у деда на летних каникулах. Дома в Нью-Йорке на это просто нет времени — мой востребованный день расписан по минутам.
— Похоть! — обличительно объявляет Люцифер и грозной тенью поднимается со своего крутящегося кожаного трона.
— Вот похоть мне приписывать не нужно.
— Грязная похотливая грешница, Александра, — цедит Серов, подходя все ближе. — Даже на Страшном суде стоишь с мокрыми трусами.
— Ты чего несешь, нечисть? — фыркаю я. — Статья 128. 1 УК РФ: Клевета. Слышал про такую?
— Слышал. — Люцифер подходит ко мне вплотную и стискивает своей адской лапищей мою талию. — Чтобы не быть голословным, я сейчас самолично это проверю, и если это окажется правдой, то я трахну тебя. Жестко(ыыыыы:))))))))- прим. автора)
Его рука ныряет мне под юбку, беззастенчиво минует мои кружевные «Агент Провокатор» и до того, как я успеваю озвучить гневное «Ты охренел?», собственнически исследует мою свежую бразильскую эпиляцию.
— Мокрая стерва, — хрипло констатирует Люцифер, погружая внутрь меня пальцы. — Будешь вечность раздвигать передо мной ноги, — и подумав, зловеще добавляет: — В адском пламени.
Вот грех похоти, пожалуй, признать стоит хотя бы просто для того, чтобы задержаться в аду. К черту рай, если здесь так хорошо.
— Ты, главное, не останавливайся, — в исступлении и возбуждении тяну его за галстук.
— Сука, — эхом летит мне в ухо, и я неожиданно для себя открываю глаза.
Никаких языков пламени, ни верещащих чертей. Идеально белый потолок, солнечно и светло как в раю. Но я точно не там, потому что в концепцию райской жизни по моим представлениям не входят Сахара во рту и цунами в голове.
Я сажусь на подушку и морщусь от боли в висках. Чертов Гленфарклас 1959. Голова трещит как от дешевой отвертки, которой Макс однажды в шутку напоил меня в детстве.
