В этот момент Александра, словно почувствовав, что о ней говорят, поворачивается и смотрит на меня, и я вспоминаю о своем плане развязать ей язык, временно вытесненный инцидентом на танцполе. Разливаю виски и жестом подзываю ее к столу.
— Пей, — впихиваю рюмку ей в ладонь.
— Спасибо, Кирилл Алексеевич, но мне хватит.
Она снова включает свой АСМР-голос — верный признак того, что снова пытается обернуть ситуацию на свою пользу. Вот хер ей.
— Считай, что это приказ.
От гневных проблесков в ее взгляде я получаю садистское наслаждение. Такая реакция куда приятнее, чем ее лживые улыбки и веселое щебетание.
Александра берет рюмку, крутит ее в руках, нервно жует губу. К ее несчастью, никакой пальмы-алкоголички поблизости нет, а я за ней пристально слежу. Придется выпить.
— За вас, Кирилл Алексеевич, — недобро скалится она и залпом осушает содержимое.
Я выпиваю за ней следом, и кивком головы показываю сесть рядом.
— Как проходит ваш вечер? — Александра щурит раскосые кошачьи глаза, которые сейчас ощутимо изменили выражение. Гленфарклас 1959 года сделал свое дело — девчонка опьянела.
— Отлично. Подумал, что неплохо побольше узнать о своей новой сотруднице.
— Ммм… А что вы хотите узнать обо мне?
Все то же: какого черта ты забыла в моей жизни. Вслух же произношу:
— Все что угодно.
Александра задумчиво закатывает глаза, затем округляет рот буквой «О», и потом произносит совсем не то, что я ожидаю услышать:
— Вы знали, что я обожаю баскетбол? Ни одного матча в Нью-Йорке не пропускала.
Мне приходится терпеливо выслушивать о том, что она не пропускает ни одной игры, каких знаменитостей она встречала на матчах Нью-Йорк Никс, и что однажды ей выпал шанс бросить мяч в кольцо с середины площадки.









