3
0
– Он тебя первым никогда не бил?
– Пару раз пытался.
– А ты с кем-нибудь еще раньше дрался?
– Нет.
Инспектор как-то странно развел руками и посмотрел на психолога. Она едва заметно кивнула ему и заговорила со мной очень мягко:
– Мики, а ты раньше делал что-нибудь импульсивное от злости или обиды?
Я честно подумал. И сказал:
– Да.
– А что ты делал?
Мне вспомнилось знакомство с моим биологическим отцом.
– Когда меня один человек обидел, я полкомнаты разнес. Костяшки сбил от злости. Во мне как будто что-то годами копится, а потом выплескивается. Я еще из дома убегал…
– Мики, – прервал меня Слава. – Что ты несешь?
– Разве я вру?
– Ты себя каким-то психопатом выставляешь.
Инспектор перебил нас, сказав Славе:
– Я потом послушаю вашу версию. – И обратился снова ко мне: – Ребята сказали, ты молоток взял. Ты помнишь это?
– Да.
– А что ты хотел сделать?
– Убить его. Я ему так и сказал.
– То есть ты осознанно взял молоток и осознанно хотел его ударить?
– Да.
Инспектор неожиданно рассердился:
– Да с чего бы ты решил на трезвую голову его убивать?!
– Но с чего-то же решил, – спокойно ответил я.
– В состоянии аффекта! Ты не понимал, что делаешь!
– Я понимал.
Он обессиленно откинулся на спинку кресла. Хмыкнул:
– Ты зачем из себя потенциального убийцу корчишь? – И перевел взгляд на Славу: – Ну и что мне с ним делать?
– Это все равно от моего ответа не зависит, – хмуро заметил Слава. – Я понимаю вашу логику. Он избил одноклассника – значит, он и виноват. Конечно, вы учтете обстоятельства, я же вижу, как вам хочется, чтобы это было состояние аффекта… Но в итоге он все равно будет выставлен единственным виновником, его поставят на учет и обяжут ходить к психологу, что бы я вам тут ни сказал.
– Вы сами сказали: он избил одноклассника. Мне это следует скрыть или исказить?
– Я хотел бы, чтобы вы постарались увидеть картину целиком. – Слава вздохнул. – Я вам нужен еще?
– Несколько слов: как рос, как учился, какой характер, с кем дружил?..
Мне сказали подождать в коридоре.
Я вышел и встал у окна. На улице шел дождь. Странно, что мир остался таким, как прежде, несмотря на то что только что произошло.
Еще недавно в школьном дворе стояла машина скорой помощи, куда Илью погружали на носилках. У него было так окровавлено лицо, что у классухи началась истерика. Вся в слезах она закричала на меня:
– Урод! Ты урод! – И плакала, и повторяла, что я неадекватный, что триста ножевых в состоянии аффекта – это про таких, как я, что я свою жизнь закончу на нарах, потому что от ревности прирежу жену.
Когда инспектор повел меня в свой кабинет, будто арестованного, младшие школьники шарахались от меня как от прокаженного. Я был весь в крови: руки, рубашка, даже лицо. Я пугал их.
