1
0
Моя девочка смотрит на меня больными глазами.
Глазами, в которых нет прощения.
Глава 46
Инга
Невыносимо.
Спазмом перехватывает горло.
Слова вязнут на языке, слипаясь в один ком, плавясь во всхлип.
Это ужасно. То, как смотрит на меня Демон. Этот лихорадочный блеск в его черных глазах. То, как жгут, оплетая, меня его руки.
Моя выжженная земля. Пустыня там, где был цветущий оазис. Деревня после ковровой бомбардировки. Я не должна ничего к нему чувствовать.
Но я чувствую.
Запредельно накаляется все внутри, заливая льдом и огнем поочередно.
Он смотрит на меня снизу-вверх, и я хочу зарыться пальцами в его волосы, прижать к себе. Почувствовать его дыхание в солнечное сплетение там, где куртка распахнута. Только так мое сердце отогреется.
Хочу, но это станет началом моего конца. Я снова растворюсь в нем, позволю ему влезть в мою жизнь, душу, а он опять все растопчет.
— Ты… здесь… уходи, — сумбурно начинаю я, и голос меня не слушается. — Все кончено.
Горелов словно не слышит меня, лишь крепче обнимает, и я упираюсь ему в плечи, отталкивая.
— Ты пришла. Это же ты. Значит, не кончено. Значит, есть шанс, — он снова утыкается мне в колени. — Я виноват. Перед тобой виноват. Ты не простишь…
— Не прощу, — лгу я.
На самом деле, не важно смогу я простить Демона или нет. Все равно оставаться рядом с ним мне нельзя. Это меня разрушит.
— Это ничего, — бормочет он. — Я заслужил. Не прощай. Только не уходи.
— Я уйду, — собрав всю решимость, говорю, а сердце кровью обливается.
Какая же я тряпка.
— Куда? К нему? — он задирает лицо, чтобы снова посмотреть мне в глаза. — Куда ты пойдешь? Я не отпущу.
Разговор двух психов, на первый взгляд абсолютно бессмысленный, но мы друг друга понимаем.
— Это уже не имеет никакого значения. Дим, — голос мой дрожит, давно я не называла его по имени. — Теперь ты и я — это чемодан без ручки. Нет самого главного. А значит, ему место на помойке. У каждого своя дорога.
Заплетающимся языком я несу какую-то киношную ахинею, когда внутри все кричит, полосует, разъедает.
Мне не нужно было приезжать, эта встреча как соль на открытую рану.
Димка кривится.
— Не надо. Не говори так. Я слишком поздно разобрался, но больше нам не помешают.
— Правильно. Слишком поздно, — соглашаюсь я. — Как раньше больше не будет.
— Будет по-другому, — вскидывается Горелов. — Они все заплатили или заплатят…
— Дим, я всегда буду помнить не то, что сделал кто-то, я все равно не понимаю, о чем ты. Я буду помнить, что сделал ты. Уходи и не возвращайся.
