1
0Своих защищать, врагов уничтожать, за удар мстить, свое не отдавать, вторых шансов не давать.
И я сам же и попрал все.
Инга и так давала мне аванс, когда хотела поговорить и разобраться, а я смылся заграницу. Детский сад. Она все еще со мной разговаривает, хотя я не заслуживаю даже ее взгляда после того, что сделал я сам. Не Кравцова и не Зверев. Я сам натворил.
Жжет. Жжет воспоминание о той ночи.
Пока я был уверен в своей правоте, мне удавалось гнать его от себя. Я считал это притворством, удачной актерской игрой, а сейчас…
Я доезжаю до дома Инги, как сквозь тоннель из смазанных городских огней. Гиперпрыжок. Вспышка. Знакомая дверь подъезда.
Обрывками реальность вторгается в белый шум в моей голове.
Жирный черный кошак, сидящий на козырьке подъезда и лениво разглядывающий желтыми круглыми глазами суетящихся кожаных внизу."
"Мужик, придерживающий тяжелую дверь и поторапливающий отставших.
Мамашка, волокущая за руку в подъезд ноющего пятилетку с фразой: «Я тебя больше в гости не возьму. Зачем ты вылил компот на игрушки Катеньки».
Очень хочется рявкнуть, что все правильно. Ибо нехуй. Катенька вырастет, станет продажной сукой и будет ебать ему мозги, если не поставить на место ее прямо сейчас. Игрушки не должны быть для Катеньки важнее пацана.
Но сдерживаюсь, одарив мальчишку сочувственным взглядом.
Задевая плечом мужика, прохожу в подъезд и взлетаю на этаж, шагая через несколько ступенек. Жму на звонок и, не выдержав, начинаю колотить в дверь.
Инга открывает почти сразу. Почти. В нос мгновенно ударяет запах ее геля для душа, взгляд в секунду выцепляет детали: мокрые кончики волос в хвосте, темные пятнышки от брызг на розовых тапках… Из душа. Смывала с себя запах чужого мужика и секса.
Ботинок, куртки в прихожей нет, но… А если он до сих пор здесь?
Не разуваясь, прохожу вглубь, Инга с недоумением в глазах идет за мной, как привязанная, вызывая у меня всплеск агрессивного раздражения.
— Дим, ты чего? Что-то случилось? — подает она голос.
Чего? Случилось?
Дрянь!
Сердце пашет так, что стук его заполняет все тело, запуская вибрацию.
Разворачиваюсь к ней и понимаю, что хочу задушить. Ярость волнами омывает меня всего. Вот так намотать ее волосы на кулак, прижать телом ее к стене, чтобы шевельнуться не могла, вот так положить ей ладонь на хрупкое горло и …
— Дим, что ты делаешь? — спрашивает Воловецкая, доверчиво позволившая мне все это проделать. Осталось только сжать руку.
