1
0Я здесь больше не живу. Представь, что я уехала, что меня нет.
— Но ты есть, — он поднимается на ноги, нависает надо мной, встряхивает за плечи. — Я знаю, что ты существуешь. Неужели ты думаешь, что, если ты уедешь, это что-то изменит? Я просто найду тебя."
"— Полгода ты меня не искал, — отворачиваюсь я, потому что предательские слезы подступают, и голос уже дребезжит.
— Меня не было в России, я сбежал, как последний мудак, потому что не мог порвать, не мог забыть. Я таскался под твои окна почти каждую ночь. Уехать — единственное, что я мог сделать, чтобы это остановить.
— Тогда… уезжай опять, — подкатывающая истерика накрывает, я уже не контролирую громкость. — Катись, проваливай, убирайся!
— И что? Пусть порадуются те, кто поставил подножку? — Горелов тоже срывается. — Пусть они насладятся тем, что я корчусь из-за того, что больше тебе не нужен?
— Мне плевать, понимаешь ты? Плевать, кто и что чувствует? Мне хватает того, что чувствую я!
Все. Нервы сдают. Я свое слово сказала, можно уходить.
Но Димка рывком притягивает меня к себе, обхватывает руками, впечатывает в свое тело, стискивает так, что не вздохнуть.
— Ты меня любишь? Скажи, любишь? — требует он ответа у моей макушки.
— Люблю, — выдавливаю я. — Но это ничего не меняет.
— Это меняет все, — Горелов сжимает меня еще сильнее, хотя, казалось бы, сильнее некуда. — Только это имеет значение. Ты все еще моя девочка.
— Не для меня, Дим, — горькие слезы впитываются в его одежду. — Для меня не только это.
Его пальцы, перебирающие мои волосы, натыкаются на влажные пряди.
— Ты замерзла, — понимает он, проведя ладонью по моей коже над курткой.
Да, мне холодно в стылом подъезде, но еще крепче морозит изнутри.
Ампутация затягивается, а наркоза нет.
— Поехали, — тянет меня Димка за руку, но я упираюсь, вырывая руку из его хватки.
— Ты поедешь один. Без меня.
Обернувшийся Демон пугает выражением лица. Гримаса боли искажает его.
— Инга… — сглатывая начинает он.
— Не надо, Дим. Я не передумаю. Все кончено. Точка.
Вижу, как он борется с собой, и маленькая девочка внутри меня плачет и просит, чтобы он уговорил меня, убедил, что-то наврал…
— Побудь со мной сегодня, — сипит он.
Просит. Через себя переступает. Горелов не умеет просить. Это, наверное, первый раз за все время, что я его знаю.
— Зачем цепляться за прошлое, Дим? Ты хочешь продлить агонию? На обоим плохо…
— Без тебя хуже. Просто останься со мной сегодня.
Сжав побелевшие губы, Димка протягивает мне руку ладонью вверх.
