Благородство и страсть

 – Господи, куда ты дела свою чертову одежду?

Он поднял с пода сорочку. Но это оказалась не ее сорочка, а его рубашка.

– Вот, держи скорее. – Он бросил ей рубашку, поднял брюки и быстро надел их. Подойдя к столу зажег свечу. И все это он проделал, не глядя на Грейс. Казалось, он боится обернуться и взглянуть на нее, словно это могло стоить ему жизни.

Только теперь он смог посмотреть на нее. Грейс через голову медленно натягивала его рубашку. Несколько мучительных мгновений, и белый подол, наконец, опустился, прикрыв ее бедра. До чего же она хороша, подумал Мэтью. Его мужское естество снова и очень настойчиво выражало несогласие с разумом.

Она склонила голову к плечу. Вся ее поза говорила о крайней степени отчаяния и уныния. Темные волосы спутавшимися прядями падали вперёд, закрывая лицо. Как ему хотелось подойти к ней, прижать к себе, утешить и приласкать. Но он не мог… Не должен был… Его пальцы сжали край стола. Он должен вернуться из этого кошмара в действительность.

Единственными звуками, нарушавшими тишину гостиной, были барабанившие по стеклу капли дождя и всхлипы Грейс. Мэтью посмотрел на нее. Она глубоко дышала, и ее грудь под его рубашкой то приподнималась, то опускалась.

Перед его мысленным взором Грейс снова предстала обнаженной – у нее была удивительно красивая, полная и в то же время упругая, подтянутая грудь с ровными круглыми сосками. По его телу снова пробежала волна желания.

– Почему ты так набрасывалась на меня с поцелуями, Грейс? – спросил он.

Она чуть приподняла голову, и стало видно, что слезы опять полились из ее глаз.

– Я хотела, чтобы ты взял меня, – каким-то странно равнодушным, отчужденным голосом проговорила она.

– Нет, дело не в этом.

– Но если ты хочешь меня, почему отстраняешься? – Ее вопрос, в котором ощущалось удивление, отчаяние и непонимание, острой занозой вошел в его сердце."

"«Потому что ты не хочешь меня так, как хочу тебя я, черт возьми!» – готов был закричать Мэтью.

– Ты знаешь почему, – твердо сказал он. – Это бесчестье для тебя и для меня.

– Меня не волнует мое бесчестье, – опять странно равнодушным голосом заговорила она, и из ее глаз хлынул новый поток безудержных слез. Они стекали по щекам на подбородок, а затем капали на его рубашку.

Ее горло слегка дрогнуло, как будто она пыталась проглотить слюну.

Она была напугана.

Его сердце болезненно сжалось.

– Грейс, я не сделаю тебе ничего плохого. Тебе не нужно бояться меня.

Ее глаза расширились от ужаса, лицо мгновенно побледнело.

– Я боюсь не… тебя. Тебя, может быть, совсем чуть-чуть.

Разумеется, он напугал ее. Она испугалась пробудившейся в нем страсти. Ему не удалось скрыть это от нее. А она ведь уже была замужем, и, возможно, столь буйное проявление чувств озадачило ее, смутило, испугало.