Благородство и страсть

– Тогда в чем дело? – Он продолжал сжимать край стола так, как будто это был обломок корабля, потерпевшего крушение в океане, а он сам – пытающийся выжить моряк.

Ее дрожащие пальцы теребили край рубашки.

– Все неправильно. Я не должна была приходить сюда. Прости.

Он ничего не мог поделать. Его жалость к ней оказалась сильнее чувства самосохранения. Мэтью решительно подошел к дивану и сел рядом.

– Грейс, откройся мне.

Стараясь держать свои эмоции под контролем, он взял ее руку в свои ладони и тихонько сжал. Ему хотелось дать ей понять, что он справился со своими животными инстинктами, что ей ничто уже не угрожает.

– Скажи мне, – повторил он тихо.

Ее ладонь сжала его руку – так она хотела сказать, что доверяет ему. Ее лицо сделалось еще бледнее.

– Твой дядя сказал, что если не… соблазню тебя, то в субботу я умру…

Господи, как же он сразу не догадался? На ее лбу выступили капельки пота, а в желудке повис неприятный холодный ком.

– Но прежде… до того как убьет меня, он отдаст меня Монксу и Файли.

– Господи, разрази меня гром… – потрясенно пробормотал маркиз и сильнее сжал ее руку.

– Я предала тебя самым бессовестным образом. – Ее снова душил стыд. Каждую ночь она страдала от унижения, стыда и страха, и вот теперь Мэтью стал свидетелем всего того, что с ней происходило. Как он мог быть сейчас с ней так добр и нежен? Она встала с дивана и направилась к двери. Ей хотелось поскорее скрыться в темноте своей комнаты, где она могла остаться наедине со своей болью и стыдом.

Мэтью решительно поднялся с дивана и схватил Грейс за руку.

– И что ты теперь собираешься делать? Что теперь будет?

Она заглянула ему в глаза, ожидая найти там отвращение, презрение или что-то в этом роде, но в его взгляде ощущалось лишь сочувствие к ней и злость на своего дядю, с такой легкостью манипулирующего человеческими жизнями.

– Я не знаю, – прошептала Грейс, хотя на самом деле очень хорошо знала, что ее ждало в ближайшую субботу.

В это самое мгновение Грейс приняла очень важное для себя решение. Она не позволит Монксу и Файли прикоснуться к ней. Она убьет себя сама. Если смерти избежать невозможно, то она избежит хотя бы издевательств над собой.

Ее смерть все яснее вырисовывалась перед ней, превращалась в неизбежность. Она не потянет с собой и лорда Шина, она не станет причиной его новых страданий.

– Тебе следовало сразу сказать мне об этом, – мягко упрекнул он ее.

– И что бы ты тогда сделал? Ты мог бы только посочувствовать мне и сказать, что никакой надежды нет.

– Мы могли бы обмануть моего дядю.