Триггер

Ему готовы сделать операцию, чтобы поставить на ноги, но нужны деньги, — начинает она сбивчиво рассказывать, как будто боится, что я в любой момент могу сорваться и сбежать. Впрочем, свекровь недалека в этих подозрениях. — Я немного собрала, но этого не хватит. Оперировать будут не у нас.

— Я это поняла. Но вы же знаете нашу ситуацию. Дело находится в суде, а отозвать исковое заявление может только Вадим.

— Мы уже проконсультировались по этому вопросу. Вадик даст мне генеральную доверенность, мы можем заказать выезд нотариуса. И я откажусь от иска от его имени.

Я удивлённо приподнимаю брови.

Значит, вроде бы всё решено, и теперь от меня будет зависеть продажа квартиры, которую, как я понимаю, и просят сбыть с рук. Только забыли спросить, хочу я продавать недвижимость или нет.

Свекровь смотрит на меня с такой мольбой, что мне становится нехорошо. Но ведь это действительно выход — только так, пожалуй, я и могу избавиться от Вадима. Затребовать у него, чтобы развод был как можно скорее, а после разойтись и не быть друг другу должными.

— Я пока ничего не могу вам обещать, сами понимаете, пока я не переговорю со своим адвокатом…

— Я всё понимаю.

И мы готовы подождать. Только не очень долго, после уже ничего может не получиться.

— Хорошо. Я сегодня же всё выясню.

Поднимаюсь со скамейки, и Маргарита Григорьевна встаёт следом.

— Так ты к Ваде не зайдёшь?

Конечно, хочется отказаться, но мне нужны гарантии, что Персидский действительно со мной разведётся и оставит в покое, когда мы с ним разберёмся с недвижимостью.

— Зайду. Только… Дайте мне пять минут. Одной."

"Она сначала вроде сомневается, но после кивает и возвращается в палату. А я остаюсь наедине с собой.

И вроде всё более чем нормально — кажется, всё уже решено, и это будет наверняка последний раз, когда я увижу бывшего мужа, только потряхивать начинает от того, что предстоит. Делаю несколько вдохов, после чего толкаю дверь, за которой пару минут назад скрылась свекровь, и понимаю, что совершенно не готова была к тому, что за ней увижу.

Он весь… как будто незнакомый мне человек. Сжавшийся, бледный, укрытый до подбородка простынёй. Впивается замутнённым взглядом в моё лицо, кривит бескровные губы в улыбке, выдыхает с трудом:

— Катя.

И меня накрывает волной ужаса. Что же он натворил, идиот? И нет ведь ни капли злости по отношению к нему, только такое острое сожаление, что от него по телу озноб. Не совсем понимаю, что именно кажется странным, но просто подхожу к постели Вадима и усаживаюсь на стоящий подле неё стул. Перевожу взгляд на столик, где стоит стакан воды с соломинкой и лежат какие-то медицинские принадлежности. На штатив с капельницей, от которой под одеяло уходит прозрачная трубка. И от этого всего становится тошно.