Триггер

Психология в действии, только она совсем не вяжется у меня с той картиной мира, которая уже составлена в моей башке, и куда доступа нет ни Вадиму, ни его матери, ни кому бы то ни было из тех, кто может желать нам зла.

— Если он захочет — он изобретёт. Глупо думать, что его способны отвлечь от этого больничная койка или твоё отсутствие.

— И всё же… пожалуйста. Позволь мне с ним увидеться.

Это её «позволь» понуждает поморщиться. Как будто у нас тут рабовладельческий строй. Нет, если хочет, пусть едет и получит снова какую-нибудь пакость. Только я, естественно, ни хрена этому рад не буду.

— Дело твоё, Кать. Хочешь — поезжай. Я тебе не муж запрещать это.

— Илья…

— А ты думала, что я обосрусь от радости и лично тебя к нему отвезу?

Вижу, как она поджимает губы, отводит глаза. Только понять бы ей пора, что за моими словами не стоит ничего, кроме тревоги за неё и нашего ещё нерождённого ребёнка, которого та падла, что лежит в больнице и жаждет увидеть мою женщину, едва не убила.

— Ладно. Извини. Если ты считаешь, что так будет лучше…

— Считаю. И не для него. Для меня. Для нас.

Она вскакивает из-за стола, подходит ко мне, обнимает со спины и прижимается.

Если бы мог поехать к Персидскому вместо неё, сделал бы это. Только боюсь, поездка эта станет фатальной. Для Вадима как минимум.

— Завтра отвезу тебя. И дам ровно полчаса. Потом за тобой приду, и Персидский не то что ходить не сможет, а лежать вряд ли вспомнит как.

— Илья! — В её голосе сквозит облегчение, смешанное с удивлением. Нет, правда, Катя ожидала чего-то другого? Если да, то у меня для неё плохие новости. Впрочем, мы только в начале узнавания друг друга, и с тем, что я бываю тираном, ей ещё придётся свыкнуться.

***

В больнице — металлический аромат безысходности. Или это кажется только мне, потому что я ощутимо нервничаю. Идея приехать к Вадиму уже не кажется мне такой блестящей. Это лишние нервы, которые мне совсем не нужны. Но Персидский вполне может сотворить что-нибудь ещё, что скажется впоследствии, потому решить с ним все вопросы нужно прямо сейчас.

— Катюша! — бросается ко мне свекровь, едва я показываюсь в коридоре, по которому, с трудом передвигаясь, ходит несколько человек. Кто-то на костылях, кто-то — с тростью.

Меньше всего мне хочется сейчас быть здесь, потому приходится надеть на лицо вымученную улыбку. — Как хорошо, что ты приехала! Спасибо!

— Не за что, Маргарита Григорьевна, правда, я ненадолго.

Она начинает плакать, опускается на скамью, стоящую возле стены, закрывает лицо руками, приходится сесть рядом и осторожно погладить по плечу. Она совсем не виновата в том, что вытворил Персидский. Он прежде всего — её сын, которому нужна помощь.

— Катюша, тут дело такое… Нужны деньги.