Триггер

На словах — не больше, но иначе ведь и не скажешь.

— Ты извини, — наконец подаёт голос Персидская, когда Настя замолкает, задремав с куклой наперевес в своём кресле. — У меня просто с отъездом из дома не особо всё сложилось.

— Что-то не так? Помочь могу?

— Да нет. Вадим просто заявился.

Она горько усмехается и отворачивается к окну — это ловлю краем глаза, сворачивая на дорогу, ведущую в сторону посёлка, где живут Самойловы. Не понимаю, что именно чувствую от слов «Вадим заявился». Вообще.

— Ясно."

"Киваю, паркуя машину возле металлических ворот. Настя мирно дремлет в своём кресле, и наверное, будет самым правильным сейчас подумать не только о ней, но и о Кате.

— Если тебе тяжко всё это, и если шеф недоволен, я могу сейчас Наську тут оставить на полчаса и тебя отвезу в город, — предлагаю то, чего делать совсем не хочется. И когда вижу испуг, мелькнувший на лице Персидской, чувствую уродливое, но всё же облегчение.

— Нет! — Она не говорит это слово, скорее выкрикивает его. И быстро, будто я её вот-вот остановлю, добавляет: — Он просто настроение мне испортил своим приездом, но я сейчас себя в руки возьму и всё хорошо будет.

Окей?

Б*я… я же совсем не это имел ввиду, но пояснить не успеваю. Из ворот выглядывает Самойлова, которая расплывается в широкой улыбке, следом — просыпается Настя с вопросом:

— Приехали?

И я киваю, берясь за ручку дверцы. Но прежде, чем выйти, говорю Кате:

— Позже договорим.

И она кивает в ответ.

— Внучка у них пропала. Я вроде как её ищу, — вполголоса рассказываю Персидской, когда мы отходим в сторонку.

Я — перекурить, Катя — потому что ей хочется расспросить меня о том, куда я её привёз.

Тревожности в её глазах всё меньше, а извечного бабского любопытства — хоть отбавляй. И второе мне нравится не в пример больше первого.

— Вроде как?

— Ага. Вряд ли найдётся.

— Почему?

— Потому что. — Понимаю, что выходит чуть резче, чем того требует ситуация, и прибавляю: — Таких в полиции называют «без вести пропавшими».

— Понятно. А Насте Самойловы нравятся.

Насте они действительно нравятся. И она им — тоже. Даже молчаливый обычно Пётр Андреевич суетливо расставляет на столе тарелки, смеётся над тем, о чём ему рассказывает умудряющаяся не попасть никому под ноги мелкая.

— Наверное, глупо это, — наконец произношу, докуривая сигарету почти до фильтра.

— Что — глупо?

— К ним приехать. Я их третий раз в жизни вижу.

— Не глупо. Если ты это сделал, значит, тебе этого хотелось. А им радость какая, ты же видишь.

Она отходит к остальным, и я чувствую странную потребность вернуть Катю обратно. Просто стоять вот так с ней рядом и разговаривать обо всякой ерунде. Засада, млин. Совсем не этого я хотел, и уж точно совсем не это себе обещал.